Ошиблась.
Как только увидела Машку — разревелась и… рассказала ей все. К моему удивлению сестра не стала меня осуждать, наоборот поддержала и взяла опеку и заботу обо мне, о нас — на себя.
С каждой проходящей неделей было все страшнее осознавать мысль, что я должна убить своего ребенка. Живот стал округляться. Но из-за моей худобы, оставался почти незаметным. А широкие кофты, что я любила носить и до беременности, так и вовсе выгодно скрывали все: не только живот, но и фигуру.
Единственное, что давалось с трудом — избегать сексуальной близости с Сережей. Ведь он мог увидеть округлившиеся формы и догадаться о беременности. Последний месяц это получалось все сложнее и сложнее. А потом Машка придумала мне некую «женскую» болезнь и пыл Сережи сменился пониманием, которое, конечно, могло лопнуть в любой момент. Машка сказала, что я «застудилась» в городе и мне надо повременить с близостью, Сережа поверил.
Я даже удивилась, как легко все получалось.
И расстроилась, что жених не настоял, не раскрыл мой обман и не защитил от глупостей.
Когда пришел срок операции по извлечению плода — истерика подступила к горлу. Ребенок уже давно не был для меня маленьким, далеким и чужим существом, росшим внутри. Он был моим. А совсем недавно я стала чувствовать его движения.
Я уже не была уверена, что поступаю правильно. Даже ради мамы.
Если бы не Машка…
После операции я проснулась, когда за окном уже стояло солнце. В холодной, зеленой палате. Рядом, на жесткой койке спала Машка. Она подтянула ноги к груди, подложила ладошки под голову и накрылась собственным пальто.
Моя маленькая, беззащитная девочка.
Говорить не хотелось.
Хотелось выть и перестать дышать.
Опустошенность, что родилась внутри — съедала.
Я так и не сказала Сереже, что убила нашего сына.
* * *
Короткая. Все еще находясь в неком оцепенении, я подняла голову и всмотрелась в безоблачное ночное небо. Желтый диск луны подозрительно прищурился и будто подмигнул. Я нахмурилась.
Короткая.
Громкие удары пульса отозвались в висках.
Короткая.
Расплата за грехи.
Короткая.
Смерть.
Моя смерть.
Ответить на эти вопросы было некому. Мнения великих художников были недоступны из-за смертности первых, а мнения тех, кто доступен — не удовлетворяли личные запросы.
Мама во весь голос заявляла, что я талантлива. Но какая мать может быть иного мнения о своем ребенке? Родное чадо априори красивее, добрее, талантливее остальных. Поэтому я отложила вопрос с выставкой до лучших времен.
Да и совсем не вовремя оказались эти мысли. Машка как раз поступила в кулинарный техникум, и за ней нужен был глаз да глаз. Слишком пьяно действовала на сестру личная свобода. Мама переживала. А ей после сложной операции на сердце — нервные нагрузки были противопоказаны.






