— С четверть часа, — пробормотал он и покосился на дракона. — Я слышал слова Горшка. Теперь ты свободна и можешь поступать, как вздумается. Идём, Ливи, — он покрепче перехватил мою руку и твердо потянул в сторону выхода, отпихнув с дороги официанта.
Я так растерялась, всё ещё не веря в реальность происходящего, что безропотно последовала за ним. Но путь преградил мейстер.
— Не так быстро, юноша. Мы ещё не закончили. — Дракон обернулся к двери. — Эй, кто‑нибудь, выведите ифрита. Тут не проходной двор.
Озриэль оттолкнул трость, которую тот упер ему в грудь, и предостерегающе посмотрел на официантов, неловко мявшихся и не знавших, как к нам подступиться. Они в конце концов обыкновенные слуги, а не вышибалы, и драки не по их части.
— Этот ваш дурацкий обряд завершен, — прошипел Озриэль с яростной решимостью, которой я в нём прежде не подозревала. — Горшок сказал, что она может идти, и Ливи хочет уйти, ведь так? Скажи им!
Он обернулся и внезапно изменился в лице. Не знаю уж, что было написано на моём, только Озриэль посерел.
— Ливи… — едва слышно прошептал он. — Ты ведь хочешь уехать, правда? Ты хочешь этого больше всего на свете… потому что, — он запнулся, — вместе, отныне и навек?
Больше всего на свете мне сейчас хотелось одного: осыпаться горкой пепла прямо на месте. Вот бы все удивились.
Где же удар молнии, комета смерти, разверзшаяся земля, когда они так нужны?!
Всё же лучше, чем смотреть в глаза Озриэлю и молчать. Потому что любой ответ — предательство. Если не по отношению к нему, так к дракону, или к себе…
Но есть решения, которые никто не примет за тебя. Выбор только твой. Как и последствия.
Я попыталась тихонько высвободить руку, и когда пальцы почти выскользнули из его ладони, ифрит опомнился и сжал их, не отпуская.
— Нет, — сказал он, подошёл вплотную и добавил, заглядывая в глаза, — нет — нет — нет, Ливи, пожалуйста, не делай этого со мной… с нами.
— Послушай, Озриэль, я…
Он взял моё лицо в ладони:
— Ты сейчас сама не своя, ты так не думаешь. Это ведь не может быть из‑за… — быстрый взгляд поверх моего плеча на хозяина замка, и снова зеленые глаза впились в мои. — Я люблю тебя, — твердо сказал Озриэль. — Я многого не знаю о жизни и во многом не уверен, но одно знаю наверняка: я люблю тебя так сильно, что больно дышать, и буду любить до конца своих дней. В этом я уверен так же неколебимо, как и в том, что завтра утром на востоке взойдёт солнце. Ты моё солнце, Ливи. Помнишь, я как‑то сказал, что лучше буду твоим другом, чем меня вообще не будет в твоей жизни?
— Да…
— Так вот, забудь: я был полным кретином, непроходимым идиотом. А сейчас буду самым эгоистичным на свете ифритом, потому что попрошу: выбери меня, Ливи, пожалуйста. Только не бросай! Если ты уйдешь, я умру.






