Озриэль стоял на коленях, почти прижимаясь лицом к полу, руки ему выкручивали двое крепышей, которых я знала всю жизнь, и для которых моё слово последние семнадцать лет равнялось отцовскому.
— Гарррольд! Меерхольд! — рявкнула я. — А ну, отпустите его!
Сработали рефлексы. Стражники на миг растерялись и послушались. Озриэлю хватило и мига. Он вывернулся, оставив в их руках куртку, подбежал ко мне, заехал в глаз одному стражнику, а второго я сама лягнула в голень — эти двое были из новых. Когда тот, стеная, согнулся, выхватила висевшую у него на боку саблю и кинулась к трону, на ходу вытряхивая содержимое мешочка в ладонь. В спину неслись крики, в зал, стуча каблуками, вбегали новые стражники и гвардейцы. Отец оперся о подлокотники и собрался подняться, продолжая глядеть на меня, как на чужую. Его кубок успел опустеть. Я кинула внутрь кровеит, разбила его рукояткой сабли и выплеснула поверх содержимое склянки. Раздалось шипение, масса завертелась, подхваченная круговоротом.
Не дожидаясь завершения реакции, я схватила кубок и выпалила.
— Папа, ты скоро станешь дедушкой!
Видимо, сердце не единственное пристанище любви внутри нас. Родительская любовь разлита во всём существе, в каждой клеточке, и эти слова услышала та часть отца, которая никогда не переставала считать меня дочерью. Иначе как объяснить, что король хлопнулся обратно на трон, разинув от изумления рот?
Я проворно залила внутрь зелье, прижала ладонью, чтобы не выплюнул, и хорошенько стукнула его по спине. Он издал булькающий звук, пытаясь отцепить мои руки, но я убрала их лишь тогда, когда услышала глотающий звук, и попятилась.
Король судорожно закашлялся, шаря по залу широко распахнутыми глазами и хватаясь за горло. Подбежавший гвардеец, вместо того, чтобы схватить меня, остановился рядом и вытаращился.
— Папа! — вскрикнула я, потому что он откинулся на спинку и сполз, тяжело, с бульканьем дыша. Из гортани вырывался ужасный свист и хрип. Пальцы сперва судорожно скребли горло, а потом король издал мучительный возглас и схватился за грудь.
— Стой, Ливи, — Озриэль обхватил меня, не пуская к отцу. — Ты ничем ему сейчас не поможешь. Зелье или сработает или…
В этот момент папа снова вскрикнул, дернулся в последний раз и затих с закрытыми глазами. Тело обмякло, руки безвольно упали вдоль туловища.
— Папа!! Неет!
Я оттолкнула Озриэля, рухнула на колени перед троном и принялась трясти папу.
— Очнись, пожалуйста, папочка, очнись!
Его голова болталась из стороны в сторону, лицо ничего не выражало.
— Что я наделала… — прошептала я, уткнулась ему в колени и разрыдалась, сотрясаясь всем телом.
Позади раздались шаги, стражники и придворные обступили нас в скорбном молчании.






