ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Принц Айан — наследник государства Дагар. Его боготворят народ и близкие, но сам принц предпочитает жить затворником. История его семьи, как и биография самого принца, переполнена темными пятнами и та... Черное сердце Тара Пэмми Глава 1 Накачаться таблетками и провалиться в сладкое забвение? Или провести ночь в тревожных, прерывистых снах на грани помешательства? Навредить телу или измучить разум? Каждый вечер Айан бин Рийааз аль-Шариф, коронованный принц Дагара, стоял перед этим выбором. Восемь месяцев одно и то же, а он до сих пор не знает, к чему склониться сегодня. Хотя сегодня, пожалуй, к таблеткам. Последнюю ночь он гостил в стране Сийад, соседствующей с его собственным государством — Дагаром. Да, наверное, лучше будет отключить сознание. «Вчера же ты это сделал», — прошептал в ухо голос, сильно похожий на голос старшего брата. Выйдя из невыносимо горячего душа, Айан вытерся полотенцем и надел черные спортивные брюки. Сегодня он пробежал три часа, мышцы ног теперь нещадно горели. Он держался освещенной территории по периметру дворца. И каждый раз, когда видел члена королевской охраны — своей или сийадской, — чувствовал приятное облегчение. Войдя в роскошную спальню, он бросил взгляд на прикроватный столик. Здесь стоял флакон с таблетками. Две таблетки, чтобы забыться сном мертвеца. Серьезное искушение. Но что, если завтра в голове будет туман? Ватные ноги и сухость во рту. Вновь стоит признать свое поражение. Бессилие в борьбе с собственным сознанием. Поражение… Он поднял пластиковый флакон, покрутил его в руке, поиграл с крышкой, предвкушая горький привкус таблеток. Легкий бриз колыхал шелковые занавески на уходящих в пол окнах. За эти полчаса стало совсем темно. Вечерняя жара касалась его тела влажными пальцами. Он не любил тихие, спокойные ночи. Тихая, спокойная ночь означает, что он опять поведет себя как безумный, бесполезный трус. «Ты и есть чертов трус, б

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— За это время я поняла, как много скрывает она от твоего отца. Ты знаешь, что она не общалась с ним после твоего… возвращения?

Каждый раз, глядя в глаза королевы Фатимы, видя в них подавленную боль и слезы, Зохра с горечью вспоминала свою маму, как та превратилась в собственную тень после ухода отца. Ложь, пусть и во спасение, бьет больнее, чем самая горькая правда.

— Я знаю, что ты избегаешь ее, — продолжала Зохра. — В лучшем случае говоришь ей два слова. А она старается держаться поодаль, смотрит на тебя со стороны. И думает о том, что же она тебе сделала…

— Думаешь, она все делала правильно? — перебил ее принц.

— Тогда почему тебе не поговорить с ней? Ведь ты даже взгляда ее избегаешь.

«Потому что я не как мой брат», — подумал Айан. А вслух произнес:

— Потому что, когда мать смотрит мне в глаза, она хочет видеть Азиза. Она постоянно ищет во мне что-то от него.

Сколько невыносимой тоски и тревоги было в этих словах… Зохра беспокойно перевела дыхание.

— Королева думала, что все трое мертвы. Она уже смирилась с этим, как вдруг, спустя пять лет, выяснилось, что ты жив.

— Но лишен рассудка.

— Твой отец не имел права ей врать.

Взгляд Айана вспыхнул ярким огнем.

— Отец хотел как лучше. Он просто…

Зохра не дала ему договорить:

— …соврал в интересах страны. Вот что я ненавижу больше всего. — Она не могла продолжать, слишком больная была для нее эта тема. Но все же нет, к ней это не относится! — Ты презираешь свою мать за то, что она ищет в тебе черты старшего сына.

— Думаешь, я презираю ее за то, что не был первенцем? — изумился Айан. — Мой брат был бы золотым принцем, идеальным наследником. Смелый, находчивый, обожающий Дагар. В нем переплелись все качества будущего короля. Зато я не такой. Это он должен был выжить, не я. Вот что думают отец и мать, когда видят меня.

«Так вот она, причина его отчуждения от мира», — догадалась Зохра, и дрожь сотрясла ее тело. Жить, ненавидя самого себя, должно быть, невыносимо.

— Не нам решать, кому умереть, а кому…

Принц схватил жену за щеку. Однако в этой хватке не было злости. Куда более зловещим было выражение его лица. На нем словно была каменная маска.

— Мне что, рассыпаться в благодарностях за свое спасение? — процедил он сквозь зубы. — Я трус, боящийся темноты. Сломленный, подавленный безумец, сумасшедший. Если бы выжил Азиз, его не пришлось бы прятать в проклятом швейцарском замке. Уж брат бы точно не свихнулся, как какой-то мальчишка. И сейчас бы не кричал всякий раз с наступлением темноты.

Весь воздух вокруг пропитался горечью этих слов. Крепкий кулак боли сжался внутри.

Боль. Его боль. Она чувствует, как его боль проникает внутрь ее, обволакивая тело.

— Если бы выжил брат, он уже бы правил страной, — продолжал Айан, — а не прятался бы за спиной отца.