— За это время я поняла, как много скрывает она от твоего отца. Ты знаешь, что она не общалась с ним после твоего… возвращения?
Каждый раз, глядя в глаза королевы Фатимы, видя в них подавленную боль и слезы, Зохра с горечью вспоминала свою маму, как та превратилась в собственную тень после ухода отца. Ложь, пусть и во спасение, бьет больнее, чем самая горькая правда.
— Я знаю, что ты избегаешь ее, — продолжала Зохра. — В лучшем случае говоришь ей два слова. А она старается держаться поодаль, смотрит на тебя со стороны. И думает о том, что же она тебе сделала…
— Думаешь, она все делала правильно? — перебил ее принц.
— Тогда почему тебе не поговорить с ней? Ведь ты даже взгляда ее избегаешь.
«Потому что я не как мой брат», — подумал Айан. А вслух произнес:
— Потому что, когда мать смотрит мне в глаза, она хочет видеть Азиза. Она постоянно ищет во мне что-то от него.
Сколько невыносимой тоски и тревоги было в этих словах… Зохра беспокойно перевела дыхание.
— Королева думала, что все трое мертвы. Она уже смирилась с этим, как вдруг, спустя пять лет, выяснилось, что ты жив.
— Но лишен рассудка.
— Твой отец не имел права ей врать.
Взгляд Айана вспыхнул ярким огнем.
— Отец хотел как лучше. Он просто…
Зохра не дала ему договорить:
— …соврал в интересах страны. Вот что я ненавижу больше всего. — Она не могла продолжать, слишком больная была для нее эта тема. Но все же нет, к ней это не относится! — Ты презираешь свою мать за то, что она ищет в тебе черты старшего сына.
— Думаешь, я презираю ее за то, что не был первенцем? — изумился Айан. — Мой брат был бы золотым принцем, идеальным наследником. Смелый, находчивый, обожающий Дагар. В нем переплелись все качества будущего короля. Зато я не такой. Это он должен был выжить, не я. Вот что думают отец и мать, когда видят меня.
«Так вот она, причина его отчуждения от мира», — догадалась Зохра, и дрожь сотрясла ее тело. Жить, ненавидя самого себя, должно быть, невыносимо.
— Не нам решать, кому умереть, а кому…
Принц схватил жену за щеку. Однако в этой хватке не было злости. Куда более зловещим было выражение его лица. На нем словно была каменная маска.
— Мне что, рассыпаться в благодарностях за свое спасение? — процедил он сквозь зубы. — Я трус, боящийся темноты. Сломленный, подавленный безумец, сумасшедший. Если бы выжил Азиз, его не пришлось бы прятать в проклятом швейцарском замке. Уж брат бы точно не свихнулся, как какой-то мальчишка. И сейчас бы не кричал всякий раз с наступлением темноты.
Весь воздух вокруг пропитался горечью этих слов. Крепкий кулак боли сжался внутри.
Боль. Его боль. Она чувствует, как его боль проникает внутрь ее, обволакивая тело.
— Если бы выжил брат, он уже бы правил страной, — продолжал Айан, — а не прятался бы за спиной отца.






