ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Прыжок Илья Яковлевич Бражнин ЧАСТЬ ПЕРВАЯ I Подшефники отмаршировали из клуба в двенадцатом, но только к трем схлынула крикливая горячая комсомолия из коридоров и комнатушек клубных на морозную улицу. Джега ушел последним. Перед уходом хозяйственно обошел все комнаты, хлопая дверьми, отбрасывая ногой окурки, подбирая разбросанную по комнатам клубную рухлядь. Сунулся напоследок за кулисы, притушил повсюду свет, послал спать сторожиху Софьюшку и только тогда вышел из клуба. Снаружи остановился, прислушиваясь к морозной поскрипывающей тишине. Издалека чуть донесся обрывок песни — ребята по домам остатки веселья растаскивали. Скрипнул прочь по двору к фабричным воротам, разбрасывая ногами пухлый свежевыпавший снежок. У ворот привычно подсел на низкую широкую скамью к ночному сторожу Игнату. Щуплый и маленький Игнат с головой ушел в огромную баранью шубу. Только длинные обледеневшие усы серебряными колючками топорщились наружу. Закурили. Молча попыхивал Джега папиросой, с удовольствием погрузившись в тихое бездумье после бузливой, шумной суеты вечера. Вспомнилось, как еще учась в церковно-приходской школе любил он минуту тишины, наступающую при начале урока после шумной перемены. Шум и гам стоят еще в ушах, еще глаза поблескивают шаловливо и задорно, а уж в голове натягивается тугая струнка мысли и деловито раскладываются по уголкам таблица умножения, тексты катехизиса и прочая школьная премудрость. И теперь не успел отшуметь в голове клубный вечер смычки, как привычные заботливые мысли о завтрашнем дне набежали се всех сторон и, толпясь, занимали в сознании его свои привычные места. С ними встал он со скамьи, когда дотлевающая папироска, обжегшая палец, напомнила о том,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Какой там, к портовой матери, отдых — спать жалко. Вот кабы сил надбавить еще, ну хоть пяток лошадиных — во понес бы! А то сидишь иной раз — глаза склеиваются, башка свинцом налита, в мозгах такие петли накручены — сам Архимед пресвятой ни черта не разберет. Сидишь как обалдуй и строк не видишь, а дело перед тобой лежит нужное, неотложное. Досадно на силу свою комариную становится.

— Слышь, я тебе что посоветую, — рассмеялся Петька, — продай свой котелок мяснику на студень да привинти вместо него будильник. Потом только ходи в райком каждый день. Заведут там тебя с утра, и дуй себе без передоху полные сутки до нового завода. А? Идея, брат?

— Идея на ять, да машинки подходящей не сработали еще наши мастера.

Подобрались незаметно к одноэтажному зеленому домику с палисадником, где жили Светловы.

— Да какого черта мы к нему идем? Тетка что ли у него родила?

— Не угадал: тетка, не тетка, а сестра из Москвы на зимние каникулы приперла. Да дело-то, по совести говоря, даже и не в сестре, а в том, что ребята с рабфака понаехали на каникулы, ну и законного повода для сбора всех частей ищут.

На пороге гостей встретил Гришка — худой, высокий, гладкий.

— Пожалуйте, пожалуйте, товарищи. Раздевайтесь! Джега, очень рад, что ты здесь! — За Гришкой показалась тонкая фигурка Юлочки.

Петька на ухо Джеге:

«Королева мая», одеколон Тэже. Два сорок флакон!

Пришедшие один за другим перекатывались за порог, шумно втягивали носом воздух и откалывали каждый свое коленце. Никитка Маслов при всеобщем одобрении обошел вокруг стола на руках.

Без дальнейших церемоний уселись за стол.

Тарелки быстро пустели, желудки наполнялись. Вина было немного, но хмелек покачивал молодые головы, не искушенные в истреблении спиртного. Уничтожив все, что было на тарелках, отодвинули стол в угол и куралесили кто во что горазд. Никитка складывался конвертом, потом обходил всех на руках, держа шапку в зубах. Андрюша Холостой и Саша Женатый декламировали на пару. Один слова произносил, другой руками жестикулировал. Васька Малаев поставил «Грандиозный кинофильм в 9 частях». Актеры, игравшие каждый по три роли, моментально переодевались в передней и появлялись перед зрителями закутанные в скатерти, в диковинных головных уборах, невиданных от сотворения мира. Рабфаковец Митюшка Кудрявцев, захмелев и придя в сугубо-философское настроение, допекал у окна Петьку:

— Вот, брат, оказия. Зарежь — не знаю, что мне с государственной машиной этой самой делать. Ленин говорит такую штуку: «создавая, мол, новые формы государственности, революция должна сломать, уничтожить старый аппарат управления». Заметь — «уничтожить», а не переформировать. И вдруг, представь, представь, друг Петя, беру я (книгу Р-ра-бинд-ра-ната Тагора.