Работы на каждый день — не проворотишь. К себе возвращался только к ночи. Глотал наспех, без разбора, что под руку подвернется, и садился за колченогий стол. Полночи горбатился над столом за книгой и кружкой жидковатого чая, потом ложился в холодную постель и засыпал мертвым сном.
На утро вскакивая, стуча зубами и, плеснув в лицо пригоршню воды, мчался в коллектив. Начинался новый день — заботливый, трудный. На работе кипел Джега, уходя в нее с головой, со всеми потрохами. Для всех у Джеги находилось дело и больше всего для себя самого. Он не знал отдыха, не хотел его: разве не горела каждая минута, не вопияла несделанным?
Однажды принес Гришка Светлов маленький конверт. На сером, листике короткие ровные строки:
«А я скучаю…
Часто вспоминаю эти чудесные две недели… Не знаю, как вы. Может быть, это оттого, что у меня есть свободное время. На всякий случай сообщаю вам, что скучаю я на Тверской, 16, кв. 9.
Юлия
».
Повертел в руках тонко пахнущий маленький листок и через минуту, заговорив с Нинкой, сунул его куда-то меж бумаг. Выходя ид комнаты, не видел, как зацепил его рукавом и уронил на пол. На лестнице догнала его Нинка. Окликнула зло и негромко.
— Джега!
Остановился. Нинка протянула серый листок:
— На, разбросался!
Хотела еще что-то прибавить, да раздумала. Повернула круто и, отчаянно стуча каблуками, ударилась вверх по лестнице.
Чернее тучи вернулась Нинка в коллектив, брякнулась за стол, схватила папироску, затянулась терпким дымом и уткнулась в газетные вырезки на столе.
Подошел Гришка Светлов.
— Какая тебя муха укусила сегодня?
Нинка огрызнулась зло:
— Поди к свиньям!
С минуту в комнате царило тягостное молчание, потом вскочила Нинка из-за стола, собрала вырезки в портфель и, накинув полушубок, выскочила за дверь. На морозе отошла. В клубе, когда ребятишки грудой навалились со всех сторон, забыла обо всем, улыбнулась им, гаркнула что-то на весь клуб и помчалась по коридору. За ней вперегонки весь отряд понесся.
Поздним вечером в правление зашла. Сашка Спиридонов один сидит. Подошла, села рядом, уставила глаза в стену.
Сашка окликнул и кепку ей на нос сдвинул. Огрызнулась.
— Оставь!
Сашка уставился на нее, ударил себя по коленке, затянул что-то гнусавое себе под нос.
Нинка криво усмехнулась.
— Чего кривишься?
— Ничего… так.
— Ты чего это понимающую из себя строишь?
— Да тебя-то понять не трудно.
— Поди-ка, ты что, по кофейной гуще гадаешь?
— Нет, по глазам.
— И часто угадываешь?
— Часто.
— Ну-ка, глянь в мои.
— Давно гляжу.
— А ну и что видишь?
— Бабу вижу.
Сашка отскочил. Портрет чей-то со стены зацепил. Тот грохнулся на пол и оттуда укоризненно смотрел на обоих виновников своего падения и на выросшего Петьку Чубарова.
Нинка встала.
— Петька! Смотри, перепугал мальца. Ты мне как раз нужен, пойдем со мной.






