Я не знаю Элис Кесслер, а вы не знаете Томаса, но какими бы недостатками они ни обладали, у меня нет сомнений в том, что из них двоих Элис более достойный человек. Вы настроены против Томаса Байбера. Я не могу вас в этом винить. Я испытал схожие чувства, когда впервые увидел картину, и временами мне приходилось напоминать себе, что это картина, а не фотография. Перед вами видение Томаса, его интерпретация и его воображение. Он далеко не святой, но в таланте ему не откажешь, и этот талант поистине велик.
– Вы пообещали ему что-то. Значит, он ваш друг?
Финч улыбнулся и покачал головой.
– Вы задаете сложный вопрос. Были времена, когда я считал, что, возможно, мы друзья. Но однажды пришел к выводу, что он не способен на такие отношения, как дружба. По крайней мере не в том смысле, который вы или я можете вкладывать в это понятие. Я изучал его и его творчество столько лет, что уже и не сосчитать. Как и большинство художников, которых я встречал, его бывает трудно понять и еще труднее близко узнать. Томас живет во власти своих внутренних демонов. На моей памяти у него не было отношений, которые длились бы больше года, и он совершенно наплевательски относится к своему здоровью. Его первая реакция на всех и вся – подозрительность, ибо он считает, что если человек хочет с ним встретиться, тому от него что-то нужно.
– Простите, что так говорю, но он не производит впечатления хорошего человека.
– Да. У меня получается не особенно радужный портрет, правда? Суть в том, мистер Лепин, что, к сожалению, так можно сказать о любом из нас в какой-то момент нашей жизни. Не находите?
Финей подумал и сказал:
– Возможно, вы правы. Но это не вызывает у меня желания ему помогать и не объясняет, почему этим занимаетесь вы. Он вам платит?
– Нет. Моей единственной наградой будет увидеть, как еще одна из его работ откроется миру. Но вы ничего не знаете о двух недостающих панелях, не так ли?
– Простите. Нет. Странно, что я не задумывался об этом раньше, но с тех пор, как Натали и Элис переехали в этот дом, на его стенах не висело ни единой картины. Множество зеркал – это, конечно, от Натали – но ни одного произведения искусства.
– Она вам не нравилась?
– Натали умерла два месяца назад, поэтому моя симпатия или антипатия к ней мало что меняет.
Вид у Финея был искренним, но равнодушным. Финч понял, что у этого человека есть свой код, которого ему не взломать.
– Мистер Лепин, я должен сказать вам еще кое-что. В конце октября у Томаса случился удар, почти сразу после того, как он попросил нас с мистером Джеймсоном разыскать пропавшие панели картины. Он не может говорить, его состояние очень тяжелое. Прогнозы врачей не слишком оптимистичны, – Финч глубоко вдохнул. Если Финей догадывался, о чем он хочет сказать, то не подавал виду.






