В ее присутствии о Чубаке быстро забыли, и он уже довольно близко подходил к строящим предположения летчикам, подходил, внимательно слушал, в споры не вступал.
А к четвертому кругу объявился и сам пропащий Иван.
После штрафной чарки он с воодушевлением рассказал о том, как сцепился с двумя «фокке-вульфами», в целости уходящими из нашего тыла. «Бачу, встигли наробити справ, гади! — возбужденно вскрикивал Перепелица, охваченный огнем приключения и чистейшего спирта. — Та в кишени их, бачу, пусто, а пид гузном — густо! Я за ними, воны — драпать. Я швидше — хлопци теж не дурни, мене уперед пустили. Я — гальма, стелюся пид одного — палю — мимо, а снарядив — гусив стращати. Не встиг… Гляжу, а назустрич — двое, та хрести… Чую, далече од своих. Один мени крилами маше, я йому — гойди, берить гади у полон… Сидаю, воны — на другий захид пишли. Я на старт. В одного, що поле межив, пальнув, той — набик, а другий став палить, так я на його винтом, о так от и зрубив, гашетки не мацав… Хоч сам дав драпака, а все ж, запалив одного, що сидав, — вин сидае, я — вгору. Пидчепив, гадюка, червоного кочету!»
«Та молодец, гойдать его хлопцы!»
Гойдали, спьяну чуть не уронили.
После минутной паузы в тяжелую отдышку молодцов вклинился малознакомый голос — Чубак:
— А «полон», это что такое?..
Утром Вани на завтраке не было, комэск хмурился, на вопросы отвечал глухим: «Направлен на выполнение ответственного задания», Чубак улыбками встречал осторожные взгляды летчиков.
Все три дня уполномоченный Степан Демьянович Чубак делал вид, будто никогда не был знаком с Чайкой. Чайка делала вид, что она не знает о том, что Чубак делает вид, будто никогда не знал Чайку. Виды были что надо.
Он терпеливо дождался боевого дежурства Хвостикова, пригласил ее в кабинет (вселился в него, выставив двух штабистов), налил ей коньяку, щедро хрустнул шоколадом, начал без обиняков: должность при нем, летный паек и никаких вылетов. «Родина нуждается в сильных дочерях, помогающих нести нелегкую вахту ее сыновьям, верных подруг и соратниц ищет Родина для своих защитников», — витийствовал бывший планерист Чубак.
«Значит, вы — сыновья, а мы — дочери?» — переспросила Чайка.
«Да, мы дети одной матери-Родины», — без запинки выстрелил Чубак.
«Но это же будет кровосмешение, Партия не позволит вступить в преступную связь своим детям!» — рассмеялась Чайка и, отхлебнув большой глоток коньяка, вместе с пайкой наживочного шоколада исчезла за дверью, оставив Степана Демьяновича поразмышлять над тайной инцеста в привилегированном одиночестве.
Подарив шоколад помойке, Чайка забилась в дальний, разбитый снарядом угол столовой, чтобы на шершавой, облупленной поверхности стены найти ей одной понятные знаки.






