ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Чайка Альберт Егазаров 1 — Через одну, мальчики! — кричала в тугое брюхо автобуса верткая поджарая старуха с крашеным под солому каре и выражением предельного душевного подъема на морщинистом и все же неестественно юном лице; ситцевое платье в горошек, авиамодели в руке, беленые мелом парусиновые тапочки, — словно из карнавальной процессии ряженых вырвали сей персонаж — задорную комсомолку в роли старухи, но седина и толстый слой морщин, положенные временем, этим обычно мастеровитым гримером, не совсем уклюже прикрывали трескучую, в тон пионерскому барабану, юность. И как вскрик латунного горна звучал ее голос, когда заплеванный мундштук плющит неумелые губы и вместо бодрящего «Вставай, вставай, штанишки надевай!» рвется из раструба хриплый намек, но, пройдя тесное горнило латуни, эхом огненных лет откликается в больших не по возрасту сердцах пионеров и наказами павших героев догоняет уходящий рассвет. И как собственные крылья берегла она бумажные плоскости моделей, держа их вверху, над толпой, подальше от потных касаний и наглого недоуменья. Автобус тронулся, где-то лопнуло, у кого-то хряснуло, что-то шлепнулось и потекло, слабый возглас с требованием всех расстрелять пыхнул у дверей и тут же увяз, как вязнет в груде тел пуля, а вот тронутая старуха устояла, и еще не стихло волнение, а она уже с силой грузчика раздвигала толпу, влекомая странной целью — затылком, похожим на стиральную доску; конечно, пройти было непросто, крылья хлопали полицам, кого-то задел хвост, кого-то нос, какая-то визгливая дамочка извещала всех о дороговизне колготок, но странная пассажирка в ситце этого уже не слышала, и она не скандалила, нет, она даже извинительно улыбалась за что-то посто

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Энергично двигая челюстями и столовыми приборами, человек с гладкой шеей аппетитно жевал, но в моменты, когда за соседним столом произносили одно из ключевых для его работы слов: «Ставка», «Сталин», «Власть», «Беспорядок», «Измена», он, чуткий к подобным поворотам чужих бесед, застывал в такой неподвижности, что даже ложка, застряв на полпути от тарелки до рта, не роняла ни единой капли супа. Только мухи, избравшие его шею взлетно-посадочной полосой, были неподвластны магии его внимания.

Слишком много мух. Быть может от пота, вызванного жарой и горячими блюдами? Или еще какой запах? Несолидно как-то такой важной персоне отмахиваться. И от кого? От мух?

От Чайки, если и пахло чем в эти июльские дни, так это маслом, спиртом и сгоревшей резиной. Ничего особенного, но сидевший в одиночестве человек, собрав не шее спиральные складки и, помогая голове телом, обернулся, едва она вошла.

Чайка узнала его — это был Чубак, бывший когда-то инструктором аэроклуба, перед самой войной посланный Партией для выполнения особо важных заданий.

И сюда он прибыл не для обучения новичков. Посущественней были дела. Например, до командования дошли слухи, что в энском авиаполку не выполняются инструкции по ведению воздушных боев, что есть случаи (конечно, требуется проверка!) подражания гитлеровским стервятникам, что стали крутить какую-то «арийскую бочку», и садятся на хвост «мессершмитам», используя «петлю Вриля», что совсем не практикуется советская методика ведения коллективного боя, что и в бытовой жизни наносится урон социалистической нравственности, — в общем, обстановка в эскадрильях тревожная, что еще более усугубляется непонятно откуда взявшейся (при таких-то нарушениях!) высокой эффективностью человеко-вылетов. Ситуация, разумеется, требовала срочного и обстоятельного расследования, а Степан Чубак, уже успевший зарекомендовать себя как примерный рыцарь революции, был к тому же на короткой ноге с авиацией.

День выдался спокойный, и отдохнувшие летчики собрались вечером в столовой — пропустить по глотку неразбавленного и послушать патефон с единственной уцелевшей пластинкой. Затеялись танцы. Утомленные кавалеры, стряхнув на время усталость, ангажировали дам. Чубаку не хватило и он вальяжно прохаживался среди пар, с удовольствием отмечая, как свободные движения вальса, стоило ему приблизиться, превращались в настороженный жест.

После третьего обхода кружки со спиртом Чайка вдруг вспомнила, что Ванечка Перепелица, веселый чернявый хохол, еще в обед вылетев в тыл за медикаментами, в эскадрилью до сих пор не вернулся. Слово «тыл» успокаивало, но все же среди танцующих пар, расстраивая движения вальса, зашмыгала еще одна дама — незваная, неприятная — тревога.