Энергично двигая челюстями и столовыми приборами, человек с гладкой шеей аппетитно жевал, но в моменты, когда за соседним столом произносили одно из ключевых для его работы слов: «Ставка», «Сталин», «Власть», «Беспорядок», «Измена», он, чуткий к подобным поворотам чужих бесед, застывал в такой неподвижности, что даже ложка, застряв на полпути от тарелки до рта, не роняла ни единой капли супа. Только мухи, избравшие его шею взлетно-посадочной полосой, были неподвластны магии его внимания.
Слишком много мух. Быть может от пота, вызванного жарой и горячими блюдами? Или еще какой запах? Несолидно как-то такой важной персоне отмахиваться. И от кого? От мух?
От Чайки, если и пахло чем в эти июльские дни, так это маслом, спиртом и сгоревшей резиной. Ничего особенного, но сидевший в одиночестве человек, собрав не шее спиральные складки и, помогая голове телом, обернулся, едва она вошла.
Чайка узнала его — это был Чубак, бывший когда-то инструктором аэроклуба, перед самой войной посланный Партией для выполнения особо важных заданий.
И сюда он прибыл не для обучения новичков. Посущественней были дела. Например, до командования дошли слухи, что в энском авиаполку не выполняются инструкции по ведению воздушных боев, что есть случаи (конечно, требуется проверка!) подражания гитлеровским стервятникам, что стали крутить какую-то «арийскую бочку», и садятся на хвост «мессершмитам», используя «петлю Вриля», что совсем не практикуется советская методика ведения коллективного боя, что и в бытовой жизни наносится урон социалистической нравственности, — в общем, обстановка в эскадрильях тревожная, что еще более усугубляется непонятно откуда взявшейся (при таких-то нарушениях!) высокой эффективностью человеко-вылетов. Ситуация, разумеется, требовала срочного и обстоятельного расследования, а Степан Чубак, уже успевший зарекомендовать себя как примерный рыцарь революции, был к тому же на короткой ноге с авиацией.
День выдался спокойный, и отдохнувшие летчики собрались вечером в столовой — пропустить по глотку неразбавленного и послушать патефон с единственной уцелевшей пластинкой. Затеялись танцы. Утомленные кавалеры, стряхнув на время усталость, ангажировали дам. Чубаку не хватило и он вальяжно прохаживался среди пар, с удовольствием отмечая, как свободные движения вальса, стоило ему приблизиться, превращались в настороженный жест.
После третьего обхода кружки со спиртом Чайка вдруг вспомнила, что Ванечка Перепелица, веселый чернявый хохол, еще в обед вылетев в тыл за медикаментами, в эскадрилью до сих пор не вернулся. Слово «тыл» успокаивало, но все же среди танцующих пар, расстраивая движения вальса, зашмыгала еще одна дама — незваная, неприятная — тревога.






