Новым своим зрением Чайка видела, что этот каменный зверинец — не просто торы, похожие на то-то и то-то, они и есть это самое «то-то», заснувшее, притаившееся до времени, чтобы однажды, во время большой воды, когда исполинские тела станут легче, сбросить со своих спин наглых паразитов, питающихся соками их тел, распрямить глубоко ушедшие в землю члены и двинуться дальше, на север, увидеть снег и там, в земле гипербореев, прилечь на отдых до следующей большой воды, и встать, когда придет она, и снова идти, и в конце концов найти то, чего еще никто не видел, но которое есть — то, возле чего можно, наконец, лечь и уж не вставать боле.
Сделав круг над дышащим жаром каменным сходом, Чайка поднялась еще выше и только тут заметила, что рядом с ней летит целая стая белокрылых птиц. Срываясь в фальцет, они что-то кричали ей на своем языке, оборачивались и, казалось, с сочувствием и укоризной заглядывали за фонарь кабины, снова кричали, и Чайка вдруг поняла — ее приняли, ее зовут, и лететь надо за ними. Всей стаей ворвались птицы в мощный поток, стекающий вниз, к морю, — по темному ущелью с журчащим на его дне ручьем слетала вниз стая. Скала перед ней выросла неожиданно — в поворот не вписаться: ее правое крыло должно было врезаться в спины двух сфинксов, несущих вечную вахту на входе в каменное святилище. И тут Чайка вскрикнула, точнее, крик сам вырвался из ее пересохшего горла, получилось пронзительно и по-птичьи сухо, и чайки ответили ей — подняли гомон, похожий на стенания опытных причитальщиц. Но похороны не состоялись — она опомнилась, когда великаны были уже позади, словно каменные их спины, склонившись, пропустили ее. Вода в бухте казалась глубокой, холодной и синей, она засасывала, эта вода, и Чайка, целясь носом в середину бухты, снижалась очень быстро, слишко быстро, чтобы по правилам выйти из пике, — она вскрикнула еще раз, чайки без промедления ответили, уходя строгим клином прямо в отвесную, похожую на огромный клык, а может и на алтарь, скалу. Они что, решили ее убить? Тогда к чему эти дружелюбные покрикиванья и эти сочувственно глядящие глаза? Но что за выбор: под ней — вода, от которой уже не оторваться, холодная, синяя, как перекаленная сталь; слева — алтарная скала, твердая, как… скала.
Чайка завалила левое крыло, и в неистовом гвалте птицы у самой скалы взмыли вверх, а она ждала смерти, она была Чайкой с прописной, когда сейчас не было для нес ничего желаннее строчной, да простит ее Алексей Максимович, мечтавший о заглавных буквах для всех.






