ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Чайка Альберт Егазаров 1 — Через одну, мальчики! — кричала в тугое брюхо автобуса верткая поджарая старуха с крашеным под солому каре и выражением предельного душевного подъема на морщинистом и все же неестественно юном лице; ситцевое платье в горошек, авиамодели в руке, беленые мелом парусиновые тапочки, — словно из карнавальной процессии ряженых вырвали сей персонаж — задорную комсомолку в роли старухи, но седина и толстый слой морщин, положенные временем, этим обычно мастеровитым гримером, не совсем уклюже прикрывали трескучую, в тон пионерскому барабану, юность. И как вскрик латунного горна звучал ее голос, когда заплеванный мундштук плющит неумелые губы и вместо бодрящего «Вставай, вставай, штанишки надевай!» рвется из раструба хриплый намек, но, пройдя тесное горнило латуни, эхом огненных лет откликается в больших не по возрасту сердцах пионеров и наказами павших героев догоняет уходящий рассвет. И как собственные крылья берегла она бумажные плоскости моделей, держа их вверху, над толпой, подальше от потных касаний и наглого недоуменья. Автобус тронулся, где-то лопнуло, у кого-то хряснуло, что-то шлепнулось и потекло, слабый возглас с требованием всех расстрелять пыхнул у дверей и тут же увяз, как вязнет в груде тел пуля, а вот тронутая старуха устояла, и еще не стихло волнение, а она уже с силой грузчика раздвигала толпу, влекомая странной целью — затылком, похожим на стиральную доску; конечно, пройти было непросто, крылья хлопали полицам, кого-то задел хвост, кого-то нос, какая-то визгливая дамочка извещала всех о дороговизне колготок, но странная пассажирка в ситце этого уже не слышала, и она не скандалила, нет, она даже извинительно улыбалась за что-то посто

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Новым своим зрением Чайка видела, что этот каменный зверинец — не просто торы, похожие на то-то и то-то, они и есть это самое «то-то», заснувшее, притаившееся до времени, чтобы однажды, во время большой воды, когда исполинские тела станут легче, сбросить со своих спин наглых паразитов, питающихся соками их тел, распрямить глубоко ушедшие в землю члены и двинуться дальше, на север, увидеть снег и там, в земле гипербореев, прилечь на отдых до следующей большой воды, и встать, когда придет она, и снова идти, и в конце концов найти то, чего еще никто не видел, но которое есть — то, возле чего можно, наконец, лечь и уж не вставать боле.

Сделав круг над дышащим жаром каменным сходом, Чайка поднялась еще выше и только тут заметила, что рядом с ней летит целая стая белокрылых птиц. Срываясь в фальцет, они что-то кричали ей на своем языке, оборачивались и, казалось, с сочувствием и укоризной заглядывали за фонарь кабины, снова кричали, и Чайка вдруг поняла — ее приняли, ее зовут, и лететь надо за ними. Всей стаей ворвались птицы в мощный поток, стекающий вниз, к морю, — по темному ущелью с журчащим на его дне ручьем слетала вниз стая. Скала перед ней выросла неожиданно — в поворот не вписаться: ее правое крыло должно было врезаться в спины двух сфинксов, несущих вечную вахту на входе в каменное святилище. И тут Чайка вскрикнула, точнее, крик сам вырвался из ее пересохшего горла, получилось пронзительно и по-птичьи сухо, и чайки ответили ей — подняли гомон, похожий на стенания опытных причитальщиц. Но похороны не состоялись — она опомнилась, когда великаны были уже позади, словно каменные их спины, склонившись, пропустили ее. Вода в бухте казалась глубокой, холодной и синей, она засасывала, эта вода, и Чайка, целясь носом в середину бухты, снижалась очень быстро, слишко быстро, чтобы по правилам выйти из пике, — она вскрикнула еще раз, чайки без промедления ответили, уходя строгим клином прямо в отвесную, похожую на огромный клык, а может и на алтарь, скалу. Они что, решили ее убить? Тогда к чему эти дружелюбные покрикиванья и эти сочувственно глядящие глаза? Но что за выбор: под ней — вода, от которой уже не оторваться, холодная, синяя, как перекаленная сталь; слева — алтарная скала, твердая, как… скала.

Чайка завалила левое крыло, и в неистовом гвалте птицы у самой скалы взмыли вверх, а она ждала смерти, она была Чайкой с прописной, когда сейчас не было для нес ничего желаннее строчной, да простит ее Алексей Максимович, мечтавший о заглавных буквах для всех.