И тут вместо удара она почувствала мягкую, но властную силу, взявшую ее к себе на руки и подбросившую вверх; а потом этот невидимый покровитель, как когда-то в детстве папа, закружился с ней по уходящей к небу спирали…
По мнению наблюдателей Чайка экзамен провалила, а ее полеты над кратером потухшего вулкана со спиральным подъемом были расценены как опасные судороги напуганного новичка, чубатый же инструктор вновь окрылел, надеясь, что неудача подтолкнет эту птичку к нему за добрым и нужным советом в нелегком для слабого пола деле покорения воздушных высот.
На следующий день были показательные полеты мастеров. Чубак (фамилия его была именно такой) был тут как тут: взявшись растолковать Чайке нюансы планирования, он умудрился испортить ей весь праздник: тупость его острых замечаний конкурировала разве что с плоскостью незатейливых шуточек и округлостью стонущей от вожделения плоти.
Экзамен ей все же пришлось сдавать. Вторично. На сей раз Чайка знала, что нужно делать — глаза ни в коем случае не закрывать, и не «нюхать», конечно, а считать.
Ползать по небу оказалось нетрудно…
А Чубак, гордо подбрасывая чуб, вился вокруг комиссии и время от времени важно изрекал: «Моя… — и хотелось ему ограничить себя этим словом, но пока он вынужденно добавлял: — школа».
И откуда ему было знать, что помимо Чайки она была еще волейболисткой, гимнасткой и байдарочницей, и нежные холмики грудей у этого человека нового типа были надежно прикрыты крыльями тренированных мышц, так зажавших его изогнутое запястье, что пришлось накладывать шину и ограничиться лишь магическим обладанием строптивой ученицей в виде низкой брани и матерных обещаний, похожих в чем-то на романтические обеты верности бесследно сгинувших рыцарей.
Только зря ее не допустили к соревнованиям. Говорят, не было летного стажа и какой-то классификационной карточки. Да это бы ничего — энтузиазм мог смыть все кастовые барьеры отборочного списка, а массовка длиннокрылых планеров, соперничающих в белизне с облаками, была бы явно по душе небожителям. Поэтому «в виде исключения» допустили почти всех. За пределами «почти» в плену строгих правил оказалась одна Чайка. Исключений, что уже стало привычным, было во много крат больше, чем жестких правил и строжайших предписаний. Но строгие правила и грозные инструкции подобны богам: как последние сдуваются над пустыми алтарями и уступают небеса второй смене, так первые теряют свою власть от долгого неупотребленья. У правил же строгая диета, одни лишь применения служат им пищей, случается, что и кровь пленников, стекающая с алтаря — не всегда след преступления, есть народы, чье солнце перерабатывает ее в нужный всем свет.
А жертву избирает жрец.






