ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А ей хотелось тишины и одиночества — на этот раз полного.

Куда уедет? Она не думала — далеко. Туда, где нет океана, туда, где мало пальм, в то место, которое совсем-совсем не походит на Ла-файю.

А ведь была уверена — не уедет никогда…

Каждый вечер она заказывала такси и называла знакомый адрес. Просила водителя остановиться у бунгало, подолгу стояла у закрытых дверей и темных окон — будто ждала несбыточного. Что сейчас Марио вдруг появится из ниоткуда, что выскочит из кустов и обнимет ее крепко-крепко, прошепчет, что выжил, что сапфир помог ему — «

Спасибо тебе, Лана, спасибо…

»

Марио не появлялся.

Она боялась думать о том, что стало с ним в больнице. После больницы? Отсутствие пульса, черный застегнутый мешок, равнодушный росчерк санитара, место на кладбище — номер в свидетельстве о смерти… Как глупо, как неправильно. Так не бывает.

Назад на виллу она уезжала пустая, как та раковина, которую он ей однажды подарил. Раковина — без жемчужины внутри.

— Что вы скажете, если мы сторгуемся за полтора?

Ее укоризненный взгляд заставил человека в пиджаке смутиться.

— Хорошо, миллион семьсот.

Она обещала подумать, уже зная, что перезвонит и скажет, что согласна. Ей самой не нужны были деньги — они вдруг потеряли всякую ценность, — но почему-то стыдно было перед виллой.

— Я оставлю вам визитку.

— Хорошо.

— В любое время.

— Я поняла.

— И… не отдавайте ее другим покупателям, не перезвонив нам, пожалуйста.

Они ее хотели и хотели сильно. Наверное, взяли бы и за указанную в объявлении цену.

Закрывая дверь, Лана смотрела на то, как цокают по мраморной дорожке каблуки чопорной женщины. Скоро они, вероятно, будут цокать здесь постоянно — взад-вперед, к машине, из машины, для того, чтобы пройти к бассейну…

«Дорогой, не забудь прихватить из багажника покупки…»

«Конечно, дорогая…»

Человеку нужен человек.

У них он был.

* * *

— Как вы себя чувствуете?

Прежде чем ответить, лежащий на постели мужчина долго молчал — как будто мысленно ощупывал себя изнутри.

Доктор Хэддич внимательно следил за показаниями приборов — пульс в норме, давление в норме, состав крови в норме. Нормальный, в общем, пациент — здоровый. Вот только странный — пролежал в коме трое суток, затем спокойно вынырнул из нее, как будто включился.

— Нормально. Я… жив?

Привычный вопрос.

— А вы ожидали, что будете мертвы?

Пациент сглотнул.

— Мы следили за вами — аппарат искусственного дыхания вам не понадобился, а вот капельницами поддерживали. И я хотел бы спросить — что с вами произошло до того, как вы прибыли в больницу? Вы помните? Хотя бы что-то.

В карточке значилось: Марио Кассар, но врач не спешил называть больному имя — проверял, не проявилась ли потеря памяти.

— Помню. Я… умирал.