Ей было все равно — купят или не купят. Точнее, уехать хотелось как можно скорее — все равно ей было на тот факт,
кто именно
купит виллу. Создатель, еще две недели назад, она представить не могла, что когда-нибудь разместит объявление на сайте продажи недвижимости, а сегодня созерцала стены своего уже почти бывшего жилища с равнодушием.
Равнодушие, отсутствие вкуса к жизни — теперь она знала об этом многое. Как и об истинных жизненных приоритетах.
Раньше ей казалось — прекрасный дом, хорошая, интересная работа, высокая зарплата — вот факторы, кующие прочную основу счастья. Теперь поняла — человеку нужен человек. Так все просто.
Океан плескал на пляж серые мутные волны, ершился от ветра и злился. Бурлили над ним облака; кренились во дворе пальмы.
— И бассейн есть?
— Да.
— А что снизу?
— Домашний кинотеатр, комната для глажки, кладовые, уборные.
— Удобно.
— Скажите, а почему вы продаете виллу? Ведь отличное расположение, да и цена в миллион восемьсот — не самая высокая.
Человек по имени Жак — мужчина в сером пиджаке, с узким вытянутым лицом и редкими темными волосами — смотрел на хозяйку вопросительно.
— Переезжаю.
— Наверное, по работе?
Лана коротко кивнула.
— Хорошая должна быть должность, если вы решились оставить такую красавицу…
Красавица. Вероятно, эти чопорные люди подходили ее вилле больше, нежели сама прежняя хозяйка, однако Лане было бы куда приятнее продать дом солнечным и веселым людям. Что ж, какие есть. Она и сама больше не солнечная.
Когда-то Марио сказал: «Купайся сейчас, потому что потом, независимо от исхода, тебе будет не до купания». Он ошибся. Ей стало не просто не до купания, но и не до много другого — не до радости, не до желаний, даже не до слез.
Она плакала почти сутки, потом — как отключило. И навалилось страшное — ей стало жутко оттого, что больше некуда спешить. Две последние недели она проклинала спешку и слишком быстро уходящее время — они постоянно что-то не успевали, — а теперь осознала, как это страшно, когда некуда торопиться…
Лучше бы она до сих пор спешила.
Раньше в ее голове была прочно сформированная схема из тысячи кусочков о том, что есть жизнь, а теперь схема развалилась — разъединились связи, распались удерживающие элементы, перепутались картинки. И Лана перестала знать, что хорошо, а что плохо. Смерть Марио — это правильно? Это то, что ей требуется для того, чтобы что-то понять, или же кара, наказание?
Его не стало. И как будто вынули половину органов у нее изнутри. Вроде бы живая, вот только зачем? Она более не могла оставаться в Ла-файе. Нестерпимы вдруг стали вечные курортники и их жадные до новых впечатлений лица, их ворчание на плохую погоду, на то, что спряталось вдруг солнце. Разве это важно — погода? Даже постоянный грохот волн рушил ее покой.






