ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Почему вы думаете, что умирали? Вам было плохо?

Мужчина вдруг вздрогнул, побледнел — инстинктивно приложил руку к груди, не обнаружил чего-то привычного и замер.

— Где…

«Звезда», — Марк знал, что этого разговора не избежать. Эта самая звезда будоражила его воображение уже не первые сутки.

— Мы ее, кхм, удалили.

— Удалили?

— Да.

Доктор Хэддич не стал пояснять, что странная конструкция, непонятно кем, как и для чего, вживленная в человеческое тело, к моменту прибытия пациента, уже начала отслаиваться — распрямила лепестки, почти вышла из груди и отпустила кожу.

— Конечно, остались шрамы, но они заживут, я полагаю. Возможно, понадобится косметическая хирургия…

— Вы просто удалили «розетку»?

Лежащий вдруг попытался подняться на локтях, и прибор тут же тревожно запищал. Доктор встрепенулся:

— Лежите, пожалуйста, лежите. Розетку — так она называлась? Да, удалили. Простите, я как раз хотел спросить — а что это было?

Хэддичу еще предстояло решить, стоило ли говорить Кассару о том, что эта странная розетка после извлечения растворилась буквально у них на глазах. Он сам помнил, как положил ее на металлический поднос — испачканную в крови, — повернулся через минуту, а ее нет. И никто не брал — своим коллегам он верил безоговорочно. Они тогда, помнится, обыскали всю операционную и предлежащие помещения. Пусто. Странная звезда растворилась.

— Доктор, повторите, — прохрипел пациент, — вы просто удалили розетку из груди? И я после этого жив?

Марк Хэддич какое-то время смотрел на больного поверх очков.

— Пульс есть? Дышите? Значит, живой. А почему вас это, собственно, так удивляет?

* * *

По его просьбе все-таки открыли окно, хоть и не полагалось.

Капельницу отключили утром, принесли нормальную еду — сытную и даже немножко вкусную. Марио пока еще лежал. Он пробовал вставать — руки и ноги слушались, но ощущались вялыми, обессиленными. Поднывала голова, постоянно хотелось пить, но, главное, в его груди билось сердце…

Билось.

Без розетки.

Док долго мялся, прежде чем признал: она куда-то делась. Нет, никто не знает, куда — он бы отдал ее пациенту — так и собирался с самого начала, — но…

В голове Марио раз за разом вокруг одного и того же проворачивались шестерни: он способен жить без розетки — значит, приговор Комиссии был ложным? Навряд ли. Тогда, возможно, Лана изначально принесла сапфир? Но он же видел, как при смене камня мелькнуло перед глазами время — пять часов. Он умирал, в конце концов. Там, в бунгало, боль нарастала и нарастала, она заставила его ползать по полу и задыхаться, он едва смог набрать Фрэнки, чтобы попросить того приехать — не хотел, чтобы его тело обнаружили тогда, когда оно начнет…

Думы об этом были противны ему даже теперь.

За окном штормило.

Лана так и не появилась.