— Почему вы думаете, что умирали? Вам было плохо?
Мужчина вдруг вздрогнул, побледнел — инстинктивно приложил руку к груди, не обнаружил чего-то привычного и замер.
— Где…
«Звезда», — Марк знал, что этого разговора не избежать. Эта самая звезда будоражила его воображение уже не первые сутки.
— Мы ее, кхм, удалили.
— Удалили?
— Да.
Доктор Хэддич не стал пояснять, что странная конструкция, непонятно кем, как и для чего, вживленная в человеческое тело, к моменту прибытия пациента, уже начала отслаиваться — распрямила лепестки, почти вышла из груди и отпустила кожу.
— Конечно, остались шрамы, но они заживут, я полагаю. Возможно, понадобится косметическая хирургия…
— Вы просто удалили «розетку»?
Лежащий вдруг попытался подняться на локтях, и прибор тут же тревожно запищал. Доктор встрепенулся:
— Лежите, пожалуйста, лежите. Розетку — так она называлась? Да, удалили. Простите, я как раз хотел спросить — а что это было?
Хэддичу еще предстояло решить, стоило ли говорить Кассару о том, что эта странная розетка после извлечения растворилась буквально у них на глазах. Он сам помнил, как положил ее на металлический поднос — испачканную в крови, — повернулся через минуту, а ее нет. И никто не брал — своим коллегам он верил безоговорочно. Они тогда, помнится, обыскали всю операционную и предлежащие помещения. Пусто. Странная звезда растворилась.
— Доктор, повторите, — прохрипел пациент, — вы просто удалили розетку из груди? И я после этого жив?
Марк Хэддич какое-то время смотрел на больного поверх очков.
— Пульс есть? Дышите? Значит, живой. А почему вас это, собственно, так удивляет?
* * *
По его просьбе все-таки открыли окно, хоть и не полагалось.
Капельницу отключили утром, принесли нормальную еду — сытную и даже немножко вкусную. Марио пока еще лежал. Он пробовал вставать — руки и ноги слушались, но ощущались вялыми, обессиленными. Поднывала голова, постоянно хотелось пить, но, главное, в его груди билось сердце…
Билось.
Без розетки.
Док долго мялся, прежде чем признал: она куда-то делась. Нет, никто не знает, куда — он бы отдал ее пациенту — так и собирался с самого начала, — но…
В голове Марио раз за разом вокруг одного и того же проворачивались шестерни: он способен жить без розетки — значит, приговор Комиссии был ложным? Навряд ли. Тогда, возможно, Лана изначально принесла сапфир? Но он же видел, как при смене камня мелькнуло перед глазами время — пять часов. Он умирал, в конце концов. Там, в бунгало, боль нарастала и нарастала, она заставила его ползать по полу и задыхаться, он едва смог набрать Фрэнки, чтобы попросить того приехать — не хотел, чтобы его тело обнаружили тогда, когда оно начнет…
Думы об этом были противны ему даже теперь.
За окном штормило.
Лана так и не появилась.






