ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Человек, выбравшийся из воды, казался ей похожим на Марио. Ей моментально сделалось дурно, подкатила слабость. Она теперь будет видеть его в любом — если вьются волосы, если темная щетина или брови, если веселые глаза…

А пловец приближался. Он… не Марио. Он просто похож…

Она снова начала плакать; кочерга выпала из ослабевших пальцев на песок. Сейчас он подойдет, и она увидит, что это не он, это другой человек, почти похожий. Чем-то…

Ее вдруг накрыла истерика — вся боль последних дней смешалась в одно.

— Марио? — она шла ему навстречу, словно миражу. — Марио?

Она сбрендила, сошла с ума. Он будет для нее везде, в каждом, потому что только его она желает в каждом видеть.

Не дошла, осела на песок, согнулась, закрыла лицо руками и закричала так громко, чтобы не слышать ничего и никого вокруг, чтобы выплеснулась, наконец, боль, чтобы…

— Лана! Лана…

Ее кто-то обнимал — кто-то мокрый, холодный.

— Лана, любимая…

— Его нет. Его больше нет. Уйдите. Его… нет…

— Я здесь, Лана. Я здесь, живой.

Она рыдала так, будто вновь и вновь теряла его. Каждый раз, каждую секунду. Снова, снова, снова…

— Лана, любимая…. Лана.

Она цеплялась за незнакомца, не желая открывать глаза и выныривать в ненужный ей более и страшный мир.

* * *

— Ты… дурак… Я думала,… ты умер…

— Я не умер, я жив.

— Дурак…

— Что жив?

— Три дня… Я оплакивала тебя три дня… — она цеплялась за него так, как цепляются за то, что может, но не должно исчезнуть из жизни. — Живой.

То смеялась, то вновь начинала рыдать так горько, что он не мог ее успокоить.

— Я был в больнице, родная. Эта «розетка» — она почему-то сработала не сразу…

— Я их убью… Создателей этой «розетки». Я всех за тебя убью, знаешь?

— Кочергой?

— Я ведь бегала туда еще раз…

— Я знаю, я нашел цитрин.

— Я…

— Все, все уже позади. Нет «розетки», видишь? Ее больше нет.

— Я тебя ненавижу. Я тебя люблю больше всех на свете.

— И я тебя. Лана, Лана… родненькая моя…

Она не слышала, она водила пальцем по его груди с тонкими полосками шрамов, а после вновь принималась плакать.

— Тихо, тихо, моя хорошая… Все уже хорошо. Все уже совсем хорошо.

Время растянулось для них в минуты, часы, в вечность. Оно снова у них было — время. Время вдвоем.

Эпилог

Полторы недели спустя.

— Представляешь, вчера ее забронировали на выходные двадцать первого и двадцать восьмого, а сегодня выкупили еще и всю середину недели между этими датами! Ничего себе!

Она сбежала вниз по лестнице и прижалась к спине стоящего у плиты мужчины — в кастрюле с маслом нагревался их будущий попкорн; диск с фильмом «Великая Любовь» уже был вставлен в проигрыватель.

— Я же тебе говорил, — довольно усмехнулся Марио.

Он говорил — не продавай ее. Сдавай! И оказался прав. Лана поначалу сомневалась — кто захочет арендовать дорогущую виллу на сутки, двое или неделю? Но захотели.