ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только ее сейчас не хватало.

Бирюлев раздраженно надорвал конверт.

Отличная мягкая бумага сильно пахла фиалками. Знакомый почерк: крупные, закругленные буквы.

"

Дорогой мой дружок, мой маленький мальчик.

Все не имеет никакого значения.

Ничего в твоем доме не изменилось с момента, как ты ушел. Таким и останется до твоего возвращения.

И не важно, когда этот миг настанет: через день, месяц или даже пять лет.

Я всегда буду ждать тебя. Просто помни об этом.

Навеки твоя жена в глазах людей и Господа Бога, Ирина Аркадьевна Бирюлева

"

Нет, это просто не могла написать Ирина.

* * *

За большим столом Колеса больше пили, чем играли, хотя и сели за карты.

Нахваливали — как начали накануне, так и продолжали.

— Вот ловко ты их уделал!

— Ну, получили суки!

— Давайте-ка снова — за нашего Алекса!

Алекс поднял в вверх бутылку, глотнул, отставил.

Нажираться сегодня он точно не собирался.

— Наверху до сих пор вой стоит. Сказать-то толком не могут, как так упустили. Вот, орут, что вся банда чуть ли не сквозь стены прошла, — гоготал Тулуп, хотя все в битком набитой избе и без того знали детали.

— Ну, невидимые ведь, — рассмеялся Медведь.

— Ага. Все им и начислили.

— Раз есть невидимые — то и мы как-нибудь назовемся? — предложил Колесо.

— Мясники, — Медведь ткнул совсем разомлевшего Тощего локтем в бок.

— Мы останемся безымянными.

— О! А что, звучит-то как!

— Давайте — за безымянных!

Алекс рассмеялся.

— Сколько нас?

— Человек пятнадцать точно.

— Пойдет.

— Ну и что? Как? — азартно спросил один из молодых. Стриж.

— Неймется? — подмигнул ему Алекс. — Ну что… Прежде надо пару месяцев переждать. А потом… Стволов тут мало. Те, что есть — хлам.

— Есть еще винтовка.

— Одна. И ту заедает.

— У Легкого целый склад.

— И что, побираться пойдешь?

— У меня шашки есть, — предложил Тулуп.

— Кого станем выкуривать?

— А ты-то сам что думаешь, Алекс?

— Вот для начала в лавку бы заглянуть. В оружейную… К Михельсону. А там уже можно будет и о чем серьезном подумать.

Стол вздрогнул от смеха: идея понравилась.

— Так у него же там три пса круглый день присматривают, — усомнился Стриж. — Все при стволах.

— Всего-то? Это что, теперь для нас сложность?

Алекс заглянул в карты.

— Что за дрянь. Не идет.

— В любви свезет, — предположил Медведь.

— Да еще как. Прямо сегодня ночью.

Оба расхохотались. Колесо опять помрачнел.

— А если Легкий подставит? — шепнул, чтобы другие не слышали.

— Всякое может быть, — Алекс не стал его успокаивать.

Самого раздражало, что приходилось полагаться только на слово Легкого. Если насвистел его Соловей, что легаши, за Маруськой приставленные, исчезнут — то дело сильно осложнится. Но и так оставить тоже нельзя.

Однако накануне Соловей принес правду. Сумел, наконец, сосчитать до одного, и все выяснил.