ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

"Нет… Понимаете, моего отца убили невидимые…"

"Невидимые?"

Хозяин театра резко повернулся к Бирюлеву. Пристально посмотрел в глаза, удивленно подняв треугольные брови — и вдруг сменил гнев на милость.

Теперь все понятно… Сначала он решил, что репортер догадался — но потом выяснил, что преступление Елены приписывается другим. Это его устраивало. И, вероятно, только лишь потому Бирюлев спокойно ушел оттуда.

Нет, он больше не жалел, что настолько разговорился.

— Те преступники, что скрывались в театре… Это же не невидимые?

Городовой пожал плечами.

— Увы, тут я мало чем могу вам помочь. Все материалы у Червинского. А почему вы так думаете?

— Отца убили не они… — не слишком ясно объяснил репортер.

Однако полицейский не стал расспрашивать. Кивнув на прощание, вышел.

Сперва Бирюлев просто смотрел ему вслед. Потом сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, похлопал себя по щекам… Принялся бродить из угла в угол, вызывая косые взгляды и недоуменные вопросы.

Если уж кому и следовало умереть — так это лживому Червинскому.

Прошло не менее четверти часа прежде, чем репортер заключил, что способен увидеть сыщика.

Тот, как обычно, сидел за своим столом. Ссутулившись, теребил край бумажного листа и глядел куда-то в сторону.

— Червинский?

Синяки под глазами. Кожа серая, будто ему нездоровилось. Морщины, шедшие от углов носа, стали отчетливее. Бирюлев полагал, что они почти одногодки — но теперь сыщик казался гораздо старше.

— Слышал, вы почти задержали невидимых?

— Мы попали в ловушку. Полагаю, всему виной кто-то из наших, — Червинский по-прежнему рассматривал стену.

— Неужели?

Бирюлев снова глубоко вдохнул. Если бы только отважиться на пощечину.

— Нам не стоило спешить. Мне следовало сначала получше расспросить Макара.

— Того рабочего из гостиницы?

— Да.

Репортер неприятно рассмеялся.

— В чем дело? Что вас развеселило? — сыщик наконец-то поднял глаза. — Вам что-то известно?

— К чему весь этот спектакль? Я знаю, что ваш Макар… хм… как у них — то есть, у вас — называется… что-то вроде младшего помощника того, кого вы якобы пытались поймать.

— Что?

— Я видел его в том театре. Вместе с преступником.

— Вы встречали Иванова?

— Вашего Алекса? Да.

Сыщик потряс головой.

— Как? Когда? Почему вы мне сразу не сказали? Ведь это бы изменило все!

Бирюлев пожал плечами.

— Так и вы со мной не откровенничали.

Червинский запустил пальцы во всклокоченные вихры.

— Господи, что я наделал.

— Зачем вы передо мной-то паясничаете?

Сыщик молчал.

— Вы неплохо постарались, Червинский: семь погибших и двое раненых. А с Тимофеем Семеновичем у вас отношения не ладились… Удобно вышло, — слова опережали мысли.