ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Городовые, приведенные Матреной из ближнего участка, с трудом сдерживали желающих заглянуть внутрь. А таковых имелось немало, начиная от любопытных студентов и заканчивая шаромыжниками. Прослышав о том, что Старый Лех собирал антиквариат, они очень надеялись чем-нибудь поживиться.

Число зрителей росло, как снежный ком, прибавляясь не только бездельниками да прислугой, но и чиновниками, спешащими на службу.

Ближе всех ко входу расположились три репортера и фотограф, зорко оберегавший свою тяжелую треногу от посягательств и неосторожных движений. Они прибыли одними из первых — вот у кого сыщикам стоило поучиться скорости. Не добившись ничего от городовых и отчаявшись проникнуть в дом, репортеры перенаправили все внимание на Матрену. Она, не привыкшая к такому интересу, покрылась красными пятнами, но отвечала охотно — если успевала вставить слово.

— Дверь точно была заперта? Вам не показалось? — в очередной раз переспрашивал бойкий молодой репортер по фамилии Бирюлев — щеголь с кокетливо закрученными усами.

— Как же могло — я ведь ее своим ключом открывала.

— Определенно, снова невидимые!

— Не спешите с выводами, дорогой коллега. Господин Коховский мог просто покончить с жизнью, — мрачно заметил крупный, низкий обладатель мясистого носа, пришедший в паре с фотографом.

— Но вы ведь и сами не верите в это, сударь? Иначе бы не прибыли сюда, не так ли? — недобрые взгляды, которыми перебрасывались репортеры, мало вязались с елейными нотами в голосах.

— Да Лех Осипович не стал бы… Он совсем не таков, — вставила Матрена.

— Но наверняка мы того не знаем, — продолжал гнуть свое мрачный. — А может, и вовсе нет никаких невидимых? Я вот в них не очень-то верю. Весна, одинокие пожилые господа решили свести последние счеты. Череда совпадений, не более.

— Да вы шутите? — возмутился Бирюлев. — А как же ценности?

— Их могла прибрать и прислуга, потому как точно знала, что где лежит, — мрачный усмехнулся, выразительно посмотрев на Матрену.

— И все-таки четыре пожилых господина за один месяц не могут быть случайностью.

— Дама. Среди погибших одна дама, — вмешался третий, не по возрасту безусый и угреватый. — Не знаю, как господин Коховский, но что до первых трех, так в полиции признали — их достоверно задушили.

Бирюлев, к неудовольствию коллег, черкнул в блокноте.

— Да и с прислугой тоже не сходится, — продолжил угреватый. Стремление показать себя знающим победило желание утаить информацию от конкурентов. — Полиция первым делом на нее и грешила. Но вышло так, что господин Грамс рассчитал свою задолго до нападения, а госпожа Павлова отпустила к родным. То есть прислуга, да и то — приходящая, имелась только у полковника и господина Коховского.

— Что же пропало? — обратился Бирюлев к Матрене.

— Так я ж не знаю.