Следом показался и источник оживления — молодая женщина в вечернем платье, выглядывающем из-под черного шелкового пальто. Шаловливые голоса не преувеличивали: она, в самом деле, и притягивала взгляды, и едва ли могла называться дамой. Бледная, с тенями усталости под глазами, барышня явно возвращалась с ночного ремесла. Впрочем, для обычной проститутки чересчур дорого одета.
Она тоже присоединилась к зевакам.
— Хороша чертовка! — заметил господин в бежевом.
— Это Елена Парижская, актриса, — уточнил Бирюлев.
— Какого театра?
— Ммм… "Париж".
— Что за театр такой? Впервые слышу, — мрачный, похоже, имел привычку отрицать совершенно все.
— Недавно открылся. На средства меценатов.
— То бишь, ее кота? — неприятно засмеялся рабочий.
— Всякое болтают…
— И что, хорошо играет? — с недоверием спросил мрачный.
— Ну… играет. Во всяком случае, посмотреть есть на что.
— Да, бесспорно!
— И каков же репертуар? — продолжал мрачный, явно не ценитель прекрасного.
Бирюлев ответил с некоторым сомнением:
— Кажется, я посещал "Даму с камелиями". Но в нынешнее воскресенье премьера. Будут давать "Три сестры".
Мрачный переглянулся с фотографом, совещаясь — стоит ли им упускать культурное событие. Раз уж шли серьезные постановки, то, может, новый театр и впрямь заслужил упоминания в газетной колонке.
— Да вы приходите, не пожалеете, — кокетливо растягивая слова, предложила сама виновница разговора.
— Благодарю за приглашение, сударыня. Если будем свободны, — сухо отвечал мрачный.
Господин в бежевом, наоборот, весьма живо уверил в своем визите.
— Но не желаете ли вы, сударыня, прежде отобедать со мной? — не стесняясь посторонних, поинтересовался он.
Актриса, смеясь, отказала и принялась расспрашивать о происшествии. Угреватый репортер в очередной раз пересказал всю историю, коря себя за болтливость.
Вскоре даже праздные зеваки, устав ждать новостей, начали разбредаться.
Бирюлев с завистью смотрел на уходящих. Он бы охотно к ним присоединился, однако халтурить на глазах конкурентов не подобало.
Наконец сыскари вышли. Городовые, что прибыли ранее, вошли по их указке в дом и вынесли завернутое в простыню тело Старого Леха. Его принялись укладывать в крытую коляску, чтобы отвезти на осмотр судебного медика.
Полицейские опять не сказали репортерам ни слова, но теперь, с их негласного согласия, стало можно быстро осмотреть дом.
Младший из сыщиков достал платок и высморкался. Никто не обратил на это внимания — кроме того, кому адресовался знак.
* * *
Стараясь не привлекать к себе лишнего интереса — задача не из простых — дама в вечернем платье направилась к городовым, грузившим тело.
— Ах, отец! — вскрикнула она вполголоса.
Полицейские, обернувшись, посмотрели на нее.






