ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Гляжу, вроде не хватает кое-чего…

— Чего?

— Ну, вот часы у Леха Осиповича были. Большие. Золоченые. В кабинете стояли. Фигурка мраморная в спальне. И еще…

Не дослушав, репортеры бросились наперерез двум сутулым фигурам, подходившим к дому.

— Это снова невидимые? Четвертый случай?

— Кто-то подозревается?

Выставив вперед ладонь, старший сыщик — вислоусый и хмурый — без слов проследовал дальше. Тот, что помоложе, немного отстал и собрался что-то ответить, но, взглянув на коллегу, тоже решил сохранить молчание.

Кивнув городовым, сыщики зашли в дом.

Одновременно послышался хлопок и запахло магнием. Однако, судя по выражению лица, фотограф в сделанном кадре сомневался.

Репортеры вернулись на свой пост у входа.

— Четвертый случай, говорите? — спросил, подойдя ближе, господин в бежевом сюртуке и котелке.

— Да, и все с периодичностью в две недели, — отвечал, внимательно глядя на дверь, угреватый.

— Как вы сказали? Невидимые?

— Так их прозвали. Проникают в дома, не оставляя следов взлома.

— Однако. Кто бы мог подумать, — зевака сокрушенно прицокнул. — И как же они это делают? Подбирают ключи?

— Похоже на то. Если бы жертвы впускали их сами, то двери не остались бы запертыми. Но есть и другие странности, — язык угреватого окончательно развязался. — В полиции говорили, что погибшие не сопротивлялись. Их как будто застали врасплох.

— Спали?

Репортер покачал головой.

— Видели бы вы, где их нашли! Посмотрел я на двух последних.

— А я лично самого первого обнаружил, — вставил Бирюлев.

— И вещи. Никакого беспорядка. Они точно знали, где что лежит. Не брали все подряд. Сейф полковника… — угреватый кашлянул и пресек поток откровений. — Орудует банда. Это всем очевидно.

— Верно говорите, — откликнулась позабытая Матрена. — Я поняла, что в комнатах что-то не так, но если бы не Лех Осипович, то и внимания бы…

— Неужто всех убили тут, у нас? — перебил рабочий с разбитой губой и глубокой ссадиной на переносице — долговязый и до того худой, что поношенная поддевка висела на нем мешком. Он уже давно прислушивался к разговору.

— Не совсем. Здесь проживал только господин Грамс. Полковник и госпожа Павлова жили в других — и разных — кварталах.

— Мануфактурщица, — кивнул рабочий. — Как-то к ней нанимался. Слыхал, будто помешалась она под конец.

— Так вот и мой старик… Лех Осипович. Тоже в уме повредился, — оживилась Матрена.

Репортеры внимательно слушали, и она продолжила.

— Сказал мне никуда дальше первого этажа не ходить. Разговаривал сам с собой, смеялся. Велел еду для гостей готовить и на стол накрывать, будто бы кто его навещал — но ни разу такого не видела. Да и прачка я, не кухарка…

В стороне послышалось улюлюканье и игривый смех.

— Сударыня, постойте! Куда вы спешите? Пойдемте с нами.

— Не пристало такой, как вы, да одной.