Кровь его кипела. Всё произошло слишком быстро.
Сефию также отправили в ее кресло. Ее мешок, стоящий на полу, вдруг стал развязываться и раскрываться, словно с ним возился кто-то невидимый. На свет появились ее пожитки: кастрюльки, свечи, пирожные, которыми снабдил их в дорогу Куки. Затем из глубин мешка поднялась Книга и, сбросив свое кожаное покрывало, поплыла по воздуху прямо в протянутые руки Танин. Та взяла Книгу и прижала ее к груди, как потерянного и вновь обретенного ребенка.
– Ты как? – обернулась Сефия к Стрельцу. Несколько прядей волос выбилось из хвоста на ее голове, одежда ее была в беспорядке, но она не была ранена. Зеленое перо светилось у нее за ухом.
Стрелец кивнул.
Когда Сефия повернулась к Танин, на лице ее смущение сменилось восхищением и вновь – смущением. Брака положила револьвер и саблю на боковой шкаф и встала рядом, скрестив руки, с таким видом, будто ничего не случилось. Она словно даже скучала.
Стрелец тщетно пытался освободиться. Его охотничий нож был закреплен на ремне мешка, и он был так близок! И в то же время так далек!
– Да, ты истинная дочь своей матери, – сказала Танин, открывая ящик стола и доставая лист промокательной бумаги. Приложила бумагу к шее и, увидев, что крови почти нет, скомкала и бросила бумагу в сторону.
Затем положила Книгу на крышку стола, погладила потертую обложку и принялась своими элегантными, испачканными в чернилах пальцами скользить по ее поверхности.
– Покажи мне, где спрятан последний фрагмент Амулета Воскресенья, – сказала Брака.
Танин открыла книгу. Страницы зашелестели. Танин голодными глазами смотрела на книгу, словно хотела поглотить слова, и вдруг…
Она подняла глаза. Вид у нее был такой, словно она забыла, где находится.
– Что такое? – спросила Брака.
Пальцы Танин мелькали среди переворачиваемых страниц.
– Что ты… Неужели Лон это сделал?
Стрелец нахмурился. Что она делает? Кто такой Лон? Его пальцы напряглись, стремясь вырваться.
Что бы ни искала Танин, она, похоже, нашла это, потому что закрыла Книгу и откинулась в кресле.
– Можешь говорить, что хочешь, – сказала она, помахав пальцами в воздухе, – но я считаю, что это – он. Тот самый, единственный.
Глаза Стрельца расширились. Брака пересекла комнату и обошла его кресло, наклонившись к нему так низко, что носы их почти соприкоснулись. Глаза ее были почти белыми, как глаза волка. Фыркнув, она провела ладонью по его щеке, отирая пот и кровь на его коже и волосах. Он только поморщился, когда ее рука коснулась его ран.
– Оставь его в покое! – крикнула Сефия.
Брака выпрямилась и отерла руку о штаны.
– Так ты тот самый, единственный, – проговорила он.
Достав нож, она взрезала Стрельцу рукав, обнажив ожоги на предплечье, и уставилась на них.






