– … посмотри мне в глаза! Посмотри мне в глаза раз и навсегда! Покончим с этим!
Этта заспотыкалась по разбитой тропе, останавливаясь лишь для того, чтобы удержать равновесие и вновь поспешить вперед. Крики Айронвуда разбудили птиц, разлетавшихся теперь из безопасных ветвей.
Старик сорвал с себя маску и мантию, открыв изящный костюм под нею. Он вышагивал по тропе взад-вперед, неровно дыша и нервно теребя пальцами остатки волос. По лицу катились ручьи пота, смешиваясь с запахом крови.
– Я знаю: ты тут! – кричал старик деревьям и мраку. – Она моя, слышишь? Приди за ней снова, и я порву тебя на части!
Этта лишь раз имела несчастье по-настоящему говорить с ним, но сейчас безумная манера речи, лихорадочное вышагивание, вопли, словно каждое слово вырывали из него с мясом, заставляли думать, будто она видит его впервые. Его власть над собой, своей семьей, бесконечными интригами, которые он плел, была всегда такой крепкой и безупречной – сейчас же она не узнавала Сайруса Айронвуда в этой сложной смеси страстного желания и отчаяния. Это точно тот самый человек, чьей воле подчинялось даже время? Покоривший целые семьи своей бесконечной жестокостью?
– Ты слышишь меня, эй, дьявол? – выкрикнул он.
Она подошла почти вплотную, на считанные футы, но Сайрус, кажется, не замечал ее. Пустой ларец лежал рядом вверх дном, а он размахивал астролябией, подняв ее над головой под холодным взором луны, словно приглашая некие силы спуститься с небес и схватить ее. Факел в другой руке заковывал его в мелкую лужицу света.
– Айронвуд, – позвала Этта, медленно приближаясь к нему, прижимая нож, стиснутый в руке, к бедру.
Старик резко обернулся, сверкая глазами. Он выглядел как ребенок, которого уже били однажды и собираются бить снова. Ярость душила его, отравляя холодный горный воздух.
У нее был нож. У него – только факел.
И астролябия.
– Отдайте ее мне, – велела она, протягивая руку. – Все кончено.
Айронвуд полностью повернулся к ней, его взгляд затуманился.
– Кончено? Древний мертв?
Древний?
Этта сглотнула. Кивнула. Снова протянула свободную руку.
– Отдайте мне астролябию…
– Она моя, – ответил он, грубые черты лица несли боевую раскраску из крови и сажи. Рот искривился злорадным ликованием. – Годы… сколько лет… она моя, наконец-то, моя, только моя…
Пальцы Этты еще крепче сжали нож.
Она подошла так близко, что чувствовала запах его пота.
Не давая ему ни секунды на подготовку, Этта бросилась вперед, пытаясь выхватить астролябию. Со скоростью, которую она не ожидала, рука старика вылетела вперед, наотмашь ударяя ее по лицу. Теперь у его ярости была цель, точка приложения. Этта отшатнулась, выставив нож между ними, пытаясь удержать старика на расстоянии. Факел выпал у Сайруса из рук на тропу, но продолжал гореть.






