ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Этту и Николаса вновь разделяет время и пространство. Девушке нужно закончить начатое, узнать правду о своих родителях и сделать выбор, способный бесповоротно изменить будущее. Тем временем Николас... Странник Александра Бракен © Alexandra Bracken, 2017 © П. Волцит, перевод на русский язык © ООО «Издательство АСТ», 2018 * * * Осколки стекла и листы бумаги похрустывали у него под ногами, а он все кружил вокруг мамы… Того, что от нее… Нет. Дедушка скоро вернется со своего собрания. Он обещал уложить ее спать, а его слово – гранит. Он все исправит. Это… это просто ночной кошмар. Просто в ее глупую детскую головку понабилось много глупых фантазий о тенях, приходящих за детьми-путешественниками. Скоро все закончится, и она проснется. – Гнусные чудовища – вот вы кто! – папа попытался голыми руками вытащить меч из плеча, оставляя на клинке кровавый след. Человек, нависший над ним, облокотился на изысканный эфес, вгоняя меч поглубже. Папа забился, молотя ногами воздух. Мама не пошевелилась. Острое, жгучее желание кричать разрывало Рози горло. Отвратительно пахнущий ручей крови, напитав ковер, подбирался к светлым маминым волосам. Отец предпринял новую попытку отбиться, схватив одной рукой каменное пресс-папье, упавшее со стола в начале борьбы. С диким криком, вырвавшимся из легких, он метнул камень в закрытое маской лицо чужака. Тот играючи поймал его и в свою очередь выхватил еще один меч с тонким клинком у другого человека в маске, стоявшего на страже у двери. Недовольно буркнув, незнакомец вонзил клинок в папину руку, обездвижив и ее. Папа коротко вскрикнул от боли, но вскоре его стоны перекрыл смех, раздавшийся из-под маски. «Смотри, – думала Роуз, подтягивая исцарапанные коленки к подбородку, – расскажешь дедушке, что здесь произошло. Молчи, не шевелись. Мужайся». – Ты… скажи Айронвуду: он так и умрет с тем, что никогда… никогда ее не получит… Айронвуд. Снова Айронвуд. Э

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но если до этого что-то случится, или если ты читаешь это письмо годы и годы спустя, и я просто отбросила коньки от старости или от того, чем там жизнь решила в меня зашвырнуть, хочу сказать тебе только: я люблю тебя и твою маму за пределами времени и пространства.

Этта читала и перечитывала письмо, прежде чем вернуть его в конверт и поместить в центре веера документов, разложенных по столу, чтобы обдумать свои возможности.

Проход закрылся. Был ли в этом году – или в последующих – другой, оставалось выяснить.

Если они вообще еще существуют.

Мамы, насколько она понимала, здесь не было. И Николаса. Единственный, к кому она могла бы обратиться за помощью, – этот Фредерик Рассел. Но то, что он расскажет про их доверительный фонд и квартиру, могло ее и не обрадовать. Элис с Оскаром не бедствовали, но и никогда не были баснословно богаты. Фонда надолго не хватит.

Но, возможно, его хватит на то, чтобы она закончила школу и нашла работу.

«Не бойся, – приказала она самой себе. – Все будет хорошо».

Она поступит как любой путешественник в незнакомом месте и времени. Сольется с жизнью вокруг, как только сможет. Растворится в ней, наблюдая, учась, живя.

Она будет ждать.

Вот только… чего?

Нью-Йорк

1776

33

Николас очнулся с полным ртом земли под звуки флейт и барабанов, выбивавших марш почти над ухом. Против воли вырванный из сна, он все же открыл один глаз, впуская серый, смягченный густым туманом свет. Вода из сырой земли под ним пропитала мантию и рубашку и теперь неприятно холодила кожу.

«Холодно», – подумал он.

«Больно», – откликнулось тело.

Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы пробудить в нем нестерпимую муку. Левая рука вспыхнула огнем, едва он согнул ее, чтобы вытереть грязь с лица. Как выяснилось, от разглядывания раны ее задергало только еще горячее и быстрее. Николас перевернул левую руку ладонью вверх, в ужасе глядя на лоскуты плоти, тянувшиеся один за другим от оснований пальцев до запястья, и на изувеченную ожогами кожу, покрывавшую оставшиеся части кисти.

Николас поднес руку ближе – да, вот оно. Припухлость еще не спала, и нежно-розовые ожоги, казалось, доходят до костей, но в них виднелся рисунок. Он узнал петляющие линии, ничего не говорящие ему символы, скрывающие мистические тайны. На его ладони было выжжено почти безупречное клеймо астролябии, собирающееся, судя по истории его прежних шрамов, остаться с ним на всю жизнь.

Белый свет…

Внезапно пронзенный воспоминанием, он вскочил с грязи, отчаянно вскрикнув. Сорвав с себя белую мантию – то, что от нее осталось, – он отшвырнул ее как можно дальше, насколько позволила рука, по ощущению, будто бы отлитая из гипса. Взмахивая крыльями, словно большая белая птица, мантия пролетела через весь пляж и упала в устье реки.