Николас, и я просто вне себя от радости, что вижу тебя целым и невредимым.
От эмоций, заливших его сердце при этих словах, стало до невозможности тесно в груди. Он мечтал об этой минуте. Но и о многих других тоже.
– В том-то и дело, – пробормотал он, оглядывая пляж. – Не уверен, что могу сказать о себе то же самое.
Случившееся всплывало урывками в течение многих недель, пока «Челленджер» бороздил Атлантику в поисках новой добычи. Николасу казалось, что какая-то его часть рассчитывала, будто, если он не станет признавать того, что случилось, прошедшие недели постепенно станут простым воспоминанием и перестанут преследовать его наяву.
Разумеется, такой удачи ему не выпало.
Война за независимость продолжалась как и прежде; матросы распевали песни, знакомые, словно небо; рутина службы стала гипсом, который еще удерживал его целым. Все подчинялось своему ритму, понял он, как приливы и отливы. Любовь, разлука. Работа, отдых. Боль, ром.
Холл не трогал его, проявляя терпение, от которого Николасу порой делалось стыдно, что он ведет себя, как малый ребенок. Но и терпение Холла имело свои границы. Его вопросы становились все конкретнее. Николас поймал себя на мысли, что рад постоянному присутствию команды. Она давала ему прикрытие, основание ни о чем не рассказывать. Будучи стражем, Холл единственный на корабле владел ключиком от их тайного мира. А теперь оставался единственным, кто помнил девушку, вышедшую в дыму и хаосе на палубу «Решительного», очаровав на корабле всех мужчин, которые теперь не могли ее вспомнить.
Так что Николас улыбался с Чейзом, позволял мягкому волнению на море убаюкивать себя, смаковал тепло солнца, растекавшееся от сердца к пальцам, когда он вышагивал по палубе на вахте. Море, он знал, было ему лекарством. И время, переставшее быть врагом, теперь существовало просто, чтобы идти вместе с ним, а не терзать его. Лишь изредка где-то глубоко внутри что-то тянуло или дергало зажившие шрамы на руке.
Но иногда, когда он уставал после работы, или тесно обнимал кружку, или ослаблял тиски, в которые заковал свое сердце, у него начинал заплетаться язык.
– Похоже, в гавани пакетбот, – объявил Чейз, протягивая ему подзорную трубу. – Возможно, у них найдутся для нас новости с войны.
Команду ночь на берегу в Порт-Ройяле беспокоила, но Чейзу не терпелось узнать, как продвигается война, и как вырос – если вырос – континентальный флот. Они с трудом ушли от преследования семидесятичетырехпушечного линейного корабля всего несколько дней назад, и Чейз все кипятился от разочарования, что сражения так и не случилось. Теперь он барабанил пальцами по лееру, выбивая сигнал атаки, не в силах терпеть то, что пока не мог выразить словами.






