Она в последний раз глянула в зал, на линии светильников под каждым рядом кресел, смотревшиеся ожерельями из звезд.
Обычно в начале концертов солисты немного «отдыхали». Но Мендельсон порвал с общепринятой традицией: у него скрипка вступала с самого начала, выводя мелодию в ми миноре, которая, как он рассказывал другу, «не давала ему покоя», пока он не вставил ее в концерт. Этте всегда безумно нравилась эта история. Было что-то прекрасно-человеческое в попытке поймать чувство, музыкальный отрывок и перевести его на универсальный язык нот, пока тот не пропал.
Концерт для скрипки с оркестром ми минор Мендельсона плавно перетекал из одной части в другую:
allegro molto appassionato
ми минор,
andante
до мажор и, наконец,
allegretto non troppo – allegro molto vivace
ми мажор.
«Что же, – думала Этта, прижимая скрипку к плечу, – я надеюсь, ты слушаешь, Элис». Потому что она собиралась выложиться как никогда: выжать из концерта все эмоции до последней капли.
Мистер Дэвис вскинул руки.
Этта глубоко вдохнула.
Почувствовала, как по ее обнаженным рукам пробегает воодушевление.
И они начали.
Трудно точно описать, что она чувствовала, пока играла. Лучшее описание, приходившее ей в голову – это ощущение целостности, когда до этого не осознаешь, что в тебе чего-то не хватает. Она стала каплей в огромном потоке, ровно, без колебаний текущем вперед. Музыка пела голосом прекрасного, когда ее собственный смолкал.
Этта знала этот концерт так хорошо, что ей почти не приходилось раздумывать над исполнением бравурного восходящего пассажа, после которого оркестр заново отдавал вариации на главную тему солисту. Когда она достигла каденции, прошла через ее колебания ритма от одной восьмой до трех восьмых и шестнадцатых, ее мышцы разогрелись от прыжков смычка, а кровь застучала в висках. Этта, закрыв глаза, двигалась вместе с музыкой, сгибаясь, скручиваясь. Ее затопило облегчение – от того, что, играя, она по-прежнему чувствовала рядом с собой Элис, от того, что она все так же ощущала восторг от исполнения, даже когда Элис уже не было рядом, чтобы разделить его с нею. И снова задумывалась: зачем же сдерживаться, когда так невероятно хорошо лететь.
Краем глаза она видела, как мистер Дэвис расслабился и полностью отдался музыке. Добравшись до своего первого короткого перерыва, Этта рискнула глянуть в сторону зала. Что-то светлое привлекло ее внимание и заставило посмотреть в правый конец первого ряда.
Роуз.
Имя пронеслось в голове бешеным разрядом молнии. Но ее уже нельзя было приручить, поймать, остановить.
На маме было темно-синее платье, повязку на горле наполовину скрывал шарф, и она смотрела на Этту с бледной улыбкой на лице. Этта осторожно втянула воздух, чтобы не ахнуть.






