Когда она увидела Роуз, ее словно бы пробило током, оглушив так, что она чуть не пропустила свою следующую партию. Но, единожды увидев маму, Этта уже не могла от нее оторваться, не могла не поворачиваться к торжествующей гордости на мамином лице. Когда Роуз бросила взгляд в другой конец ряда, Этта чуть не выронила скрипку.
Генри сидел на самом краешке кресла, водрузив локти на колени, закрывая рот руками, словно пытался сдержать что-то: слово или чувство, рвущееся наружу. У Этты зашлось сердце, ей казалось, она взлетает над сценой, вылепляя музыку своей скрипкой. Она хотела было заткнуть, погасить распирающую грудь волну эмоций, но, когда луч света выхватил слезы на его глазах, Этте пришлось отвернуться, чтобы не заплакать самой.
Как?
Снова быстрый темп – они перешли ко второй части, и вопрос растворился в шквальном порыве нот. Но затем у нее снова был перерыв, и она опять поглядела в зал, ища их лица, чтобы убедиться: они по-прежнему здесь.
Заиграли анданте, и тональность сменилась с начальной ми минор на более медленную до мажор, потом на ля минор, становясь мрачнее. Партия солиста стала дрожащей, неровной, требуя полного сосредоточения до тех пор, пока они не переключились обратно к теме в до мажор и не соскользнули плавно к спокойному заключению.
Они здесь.
Как они здесь оказались?
После второй части настал черед четырнадцатитактового перехода обратно к ми минорной теме для нее и ее верных струн, и Этта собралась с духом перед быстрой сонатой рондо. Оторвав глаза от струн, она снова не удержалась от того, чтобы взглянуть в зал, туда, где одинокая фигура, полускрытая в тени, стояла, прислонившись к стене. Этта скосила глаза, пытаясь разглядеть лицо. Эти плечи… то, как он держал голову…
Словно почувствовав ее взгляд, он отклонился к тусклому светильнику на стене за спиной.
И внезапно Этту охватило восторженное счастье, промчавшись по ней тысячей трепещущих перьев.
Она чувствовала, как оно взрывается внутри, пока весь оркестр как один играл искрометный финал, и музыка снова потребовала от нее полной концентрации. Ее сознание едва поспевало за пальцами, и ей приходилось уговаривать себя: «Помедленнее, не торопись»…
Николас!
Этта парила сквозь восходящие и нисходящие арпеджио, пытаясь не улететь со сцены, за пределы музыки. К тому моменту, как она достигла исступленной коды, Этта улыбалась, едва не взрываясь от скорости, с какой мир снова обретал краски. Теперь она играла всему миру – пусть слышит, и не важно, что ей может больше не выпасть такая возможность, не важно, что спокойная жизнь, которую она выстраивала последние несколько месяцев, грозила вот-вот рухнуть. Этта извлекла финальную ноту и почувствовала, как крыша над головой раскололась и, наконец, вновь впустила свет звезд в ее мир.






