За стуком сердца она даже не слышала аплодисментов. Только смутно вспоминала потом рукопожатие мистера Дэвиса, его слова, потерявшиеся, когда она повернулась благодарить оркестр. Габи пришлось показать ей глазами на передний край сцены, чтобы напомнить о выходе на поклоны.
Этта первая сбежала со сцены, сунув скрипку в футляр за кулисами, и устремилась в артистическую, а оттуда в западную галерею, опоясывавшую зал. Буфетчик вздрогнул, увидев безумный блеск в ее глазах, когда она пролетела мимо него к выходу и чуть ли не с грохотом ворвалась в фойе.
Николас не ушел далеко – стоял, прислонившись к неработающим кассам. Любому другому он показался бы воплощением беззаботности, но Этта с легкостью прочитала неуверенность в его позе, в том, как он старался впитывать свет и звуки раскинувшегося вокруг мира. Одну руку он держал в кармане современных слаксов свободного кроя, а другой приглаживал накрахмаленную рубашку с пристегнутым воротничком.
– Прив! – выдавила она.
– Прив! – он, казалось, тоже слегка запыхался. – Это было… поразительно. Ты поразительна.
Она подошла еще на шаг ближе. И еще. И еще. Медленно, пока он, не в силах больше терпеть, не перехватил ее на середине пути. Этта чувствовала себя непереносимо открытой, словно в ее груди зияла огромная дыра, выставляя раздувшееся от волнения сердце на всеобщее обозрение.
– И ты… здесь.
Улыбка, расползшаяся по его лицу, тотчас же отразилась и на ее губах.
– Ага.
– И… мои родители?
Как?
Николас тихо рассмеялся.
– Мы думали попасть сюда раньше, поприветствовать тебя перед концертом, но заспорили, как лучше добираться, а потом практически все места разобрали.
У Этты почти что кружилась голова – увидеть его после стольких месяцев!
– Но я не понимаю: ведь проходы закрылись…
Он вынул левую руку из-за спины и протянул ей ладонь. Она увидела шрам от ожога – целую сеть шрамов, пересекавшихся и сплетавшихся друг с другом, образуя узор, напоминавший…
– Астролябия! – выдохнула она, хватая его руку, чтобы рассмотреть получше. Он же держал прибор, пока его ломал.
– Пришлось немного повозиться, пиратка, – тихо сказал он, подходя настолько близко, что она видела, как бьется пульс на шее, – чтобы найти твоего отца в Москве, маму – в Вероне, да еще дождаться, пока она достаточно окрепнет для путешествия. Ли Минь удалось что-то сделать, чтобы она не задохнулась, незадолго до того, как нас всех раскидало по разным годам. Не буду даже притворяться, что что-то в этом понимаю, но, хотя и ценой потери голоса, она жива и здорова. Потом осталась сущая безделица: найти что-нибудь из твоего времени, чтобы создать проход сюда. Целое отдельное путешествие.






