Жена Гуаня довешала белье, скинула фартук и, перебросив его через окно, отозвалась:
— Сам ты дрянь.
— Твою мать, — поглядев на жену, сказал Точильщик. — Не бери в голову, — бросил он Сун Гану.
Потом он пустился торопливо расспрашивать гостя о многих-многих знакомых: Бритом Ли, Зубодере Юе, Кузнеце, Портном и Тетке Су… Сун Ган неторопливо рассказывал про них разные истории, по временам вплетая в рассказ и свою собственную. Пока они болтали, жена Гуаня притащила водку, мясо и рыбу, поставила бутылку на стол, а сама, накинув фартук, принялась готовить во дворе. Точильщик отвернул пробку и тут заметил, что нет стаканов.
— А стаканы? Мать твою, тащи сюда, а, — прогремел он.
— У тебя рук нету? — отозвалась снаружи жена. — Сам и возьми.
— Твою мать!
Бормоча себе под нос ругательства, Точильщик поднялся, взял два стакана, разлил по ним водку и сделал первый глоток. Отерев рот, он заметил, что Сун Ган не притронулся к выпивке, и сказал:
— Пей.
Сун Ган покачал головой:
— Я не пью.
— Пей, — приказал Гуань.
Сказав это, он поднял свой стакан, дожидаясь Сун Гана. Тот нехотя оторвал от стола водку, чокнулся с Точильщиком и сделал маленький глоток. Жгучий спирт потек по горлу, и Сун Ган закашлялся. Тем вечером он впервые в жизни выпил как следует. Точильщик влил в себя семьсот граммов, а Сун Ган — триста. Под выпивку их разговоры лились, словно речная вода. Слушая рассказы о том, как Бритый Ли ужасно разбогател, Зубодер с Мороженщиком разжились за его счет, а Кузнец сам сколотил себе состояние и как Портной с Теткой Су тоже живут себе припеваючи, измученный жизнью Точильщик не возмущался, не завидовал, а только спокойно кивал и улыбался. Потом Сун Ган осторожно завел речь о старом Гуане: сказал, что уже несколько лет его не видел и что, говорят, старик заболел, лежит целыми днями в постели. В глазах Точильщика заблестели слезы — он вспомнил, как на всех парах покидал Лючжэнь, а его отец ковылял за ним, опираясь на посох, и вопил вслед. Промокнув слезы, меньшой Гуань сказал:
— Да и не говори. Как мне ему на глаза показаться-то.
Тогда Сун Ган рассказал, как он сам оказался без работы, как искал везде, куда бы пристроиться, как надорвал себе легкие и как отправился скитаться по белу свету вместе с проходимцем по имени Чжоу. Этот Чжоу уже вернулся в Лючжэнь, а он все мотается по городам и весям, покуда Линь Хун одна-одинешенька дожидается его дома. Гуань вздохнул и растроганно промямлил:
— Знаю, знаю, каково одному. Я уж десяток лет мотаюсь по стране — если бы догадался, как оно обернется, ни за что бы из Лючжэни не уехал.
Сун Ган угрюмо понурил голову и пробормотал себе под нос:
— Знай я, что так обернется, тоже бы не уехал.
— Все судьба-индейка. У меня на роду написано: не быть мне богачом, — Точильщик сочувственно поглядел на Сун Гана.






