Постояв там какое-то время, Сун Ган переместился в кухню, потом в ванную, а потом остановился посреди гостиной и страшно закашлялся. Под ложечкой защемило так, словно швы вот-вот должны были разойтись. От боли у него потекли слезы. Согнувшись пополам и свесив голову, Сун Ган опустился на стул и обхватил себя обеими руками. Когда кашель потихоньку сошел на нет и боль начала медленно отступать, он вскинул голову и обнаружил, что все поплыло перед глазами. Он отупело сморгнул, но все отчего-то осталось как было. Потом он понял, что это очки замутились от слез. Сун Ган сдернул их с лица и принялся протирать рукавом. Когда он вновь водрузил их на нос, все прояснилось.
Сун Ган надел повязку и снова вышел за порог. Ему все еще мечталось, как издалека появится Линь Хун, и его глаза сверлили текущий мимо людской поток. Фонари и огни вывесок заливали улицы поселка причудливым светом. Тут на горизонте показался Стихоплет Чжао. Подойдя вплотную, он смерил взглядом Сунганову марлевую повязку и, отступив на шаг, взвизгнул:
— Сун Ган!
Сун Ган тихо отозвался. Его блуждающий взгляд остановился на Стихоплете, и он медленно начал узнавать его. Чжао рассмеялся:
— Даже на морду твою смотреть не надо. На повязку посмотришь — и ясно, что ты Сун Ган.
Сун Ган кивнул и пару раз кашлянул, от чего его руки сами собой обхватили бока. Чжао смерил его сочувственным взглядом и спросил:
— Ты Линь Хун небось дожидаешься?
Сун Ган опять кивнул, а потом замотал головой. Его мутный взгляд вновь откочевал на заполненную людьми улицу. Стихоплет легонько потрепал его по плечу и, словно утешая, произнес:
— Да не жди. Она сбежала с Бритым Ли.
Сун Ган вздрогнул всем телом и испуганно уставился на Стихоплета. Тот загадочно улыбнулся и снова похлопал Сун Гана по плечу:
— Потом все равно узнал бы.
По-прежнему улыбаясь, он поднялся по лестнице к себе домой, а Сун Ган остался стоять у входа. В его душе творилось невообразимое — он позабыл обо всем, а перед глазами плясала муть — все виделось, как в тумане. Он кашлял, не переставая, но уже не чувствовал боли. Так Сун Ган и проторчал на улице, пока толпа пешеходов не поредела, пока не погасли неоновые вывески и все не смолкло. Лишь тогда он, как еле живой старик, вернулся домой, где не было и следа Линь Хун.
Там он провел жуткую ночь. Сун Ган лежал в одиночестве на кровати, где прежде лежало двое, чувствуя, как сжимается под ледяным одеялом ледяное тело. Казалось, комната и та обледенела. В голове у него царил полный кавардак. Слова Стихоплета и Чжоу уже заставили его осознать, что произошло с братом, с кем они были когда-то не разлей вода, и с женой, которую он любил больше жизни. Ему не хватало смелости додумывать дальше. От страха он всю ночь так и не сомкнул глаз.






