ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В этом романе Юй Хуа (р. 1960), один из самых ярких современных китайских прозаиков, через историю взаимоотношений двух сводных братьев, живущих в небольшом городке Лючжень под Шанхаем, показывает... Братья Юй Хуа ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Взбрела в голову нашему миллиардеру Бритому Ли странная причуда: решил он потратиться на грабительскую сумму в двадцать лимонов долларов, чтоб слетать разок на российском корабле «Союз» поглядеть космос. Сидя на своем знаменитом на всю округу золоченом унитазе, он закрыл глаза и начал воображать, будто летит по космической орбите. Безлюдье кругом непостижимое, а Бритый Ли глядит с высоты, как вертится тихонько величественная Земля, и невольно защемило у него сердце да слезы на глазах выступили. Тогда только понял он, что остался на Земле этой один-одинешенек. Когда-то была у него надежа и опора — брат Сун Ган. Простодушный и упорный Сун Ган, старше его на год, выше на целую голову, три года назад умер. Превратился в горстку пепла, уместился весь в крохотной деревянной коробочке. Когда Бритый Ли вспоминал о той коробочке, то много и тяжко вздыхал и думал про себя, что, ежели сжечь маленькое деревце, пепла и то выйдет больше, чем от брата. Когда его мать была еще жива, любила твердить: «По отцу и сын». Говорилось это, конечно, о Сун Гане. Мать повторяла, что Сун Ган преданный и добрый — вылитый его отец, будто бы отец и сын — две тыквины с одной плети. А когда она говорила о своем втором сыне, то тут шли в ход не такие слова. Мать качала головой и говорила, что Бритый Ли и его отец ни капли непохожи. Так и шло, пока сыну не исполнилось четырнадцать лет и не схватили его на месте преступления, когда он украдкой подглядывал за женскими задницами в общественной уборной. Тогда мать вчистую переменила свое мнение. Тут она наконец узнала, что Ли и его отец на самом-то деле — тоже две тыквины с одной плети. Бритый Ли помнил, как его мать отвернул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он обучился кричать речевки на десяти с небольшим языках, и когда звонил Мороженщику, то нет-нет да и вставлял в разговор эту свою тарабарщину.

Мороженщик думал, что эти его выступления и демонстрации — считай, та же «Великая пролетарская культурная революция». Всякий раз, когда Зубодер объявлял ему по телефону, что собирается на очередное шествие в таком-то городе, старый Ван немедля звонил своему обожаемому Писаке и рассказывал тому, где в мире клокочет культурная революция.

Зубодер был ужасно недоволен такими измышлениями Мороженщика и нещадно ругал его на международной линии: «Эх ты, деревенщина, ни хрена не понимаешь, это ж политика». Потом Зубодер принимался объяснять, отчего он ударился в политику: «Вот говорят же: в тепле да сытости и о душе подумать можно. Поэтому я, как разбогател, политикой и занялся…»

Сперва Мороженщик не мог смириться с этой мыслью, но однажды на каком-то иностранном канале увидел в новостях Зубодера. Левая половина его лица промелькнула в толпе демонстрантов, и старый Ван остолбенел. С тех пор он страшно зауважал Юя. Когда тот позвонил Мороженщику, старый Ван рассказал ему, что видел его по иностранному каналу, и так разнервничался, что аж начал заикаться. Зубодер на другом конце провода тоже опешил от удивления и заухал, как филин. Потом он спросил Мороженщика, записал ли тот эти кадры на видео. Старый Ван сказал, что нет, и Зубодер вызверился на него, обозвав болваном, обсосом, тупицей и форменным мудаком! После этого Юй с горечью добавил, что самый его близкий друг, оказывается, не догадался записать на видео момент наивысшей славы честного Зубодера. Мороженщику стало ужасно стыдно, и он поклялся, что непременно станет впредь записывать подобные моменты. С тех пор телик Мороженщика стал неотступно следовать за Зубодером. Куда бы тот ни отправился, старый Ван настраивался на каналы этой страны и усердно искал трансляции народных выступлений, а отыскав, вперивал немигающий взгляд в экран, как кот, следящий за мышью. В руках его покоился пульт, всегда готовый включить запись.

Когда Мороженщик увидел у ворот Сун Гана, Зубодер как раз перелетал из Мадрида в Торонто, и потому Ван был временно избавлен от необходимости таращиться в телик. Заметив давно пропавшего с глаз Сун Гана, он тут же выскочил наружу и потащил его к себе в проходную. Там он усадил его на итальянский диван и начал вещать про всякие приключения Зубодера.

— Где он только смелости набрался, — вздохнул в конце старый Ван. — Ни слова по-ихнему, а везде разъезжает.

Сун Ган погрузился в беспамятство. Его снова скрутила боль под ложечкой, и глаза блуждали по комнате, не глядя на Мороженщика. Он не услышал ни слова из того, что тот сказал.