Он обучился кричать речевки на десяти с небольшим языках, и когда звонил Мороженщику, то нет-нет да и вставлял в разговор эту свою тарабарщину.
Мороженщик думал, что эти его выступления и демонстрации — считай, та же «Великая пролетарская культурная революция». Всякий раз, когда Зубодер объявлял ему по телефону, что собирается на очередное шествие в таком-то городе, старый Ван немедля звонил своему обожаемому Писаке и рассказывал тому, где в мире клокочет культурная революция.
Зубодер был ужасно недоволен такими измышлениями Мороженщика и нещадно ругал его на международной линии: «Эх ты, деревенщина, ни хрена не понимаешь, это ж политика». Потом Зубодер принимался объяснять, отчего он ударился в политику: «Вот говорят же: в тепле да сытости и о душе подумать можно. Поэтому я, как разбогател, политикой и занялся…»
Сперва Мороженщик не мог смириться с этой мыслью, но однажды на каком-то иностранном канале увидел в новостях Зубодера. Левая половина его лица промелькнула в толпе демонстрантов, и старый Ван остолбенел. С тех пор он страшно зауважал Юя. Когда тот позвонил Мороженщику, старый Ван рассказал ему, что видел его по иностранному каналу, и так разнервничался, что аж начал заикаться. Зубодер на другом конце провода тоже опешил от удивления и заухал, как филин. Потом он спросил Мороженщика, записал ли тот эти кадры на видео. Старый Ван сказал, что нет, и Зубодер вызверился на него, обозвав болваном, обсосом, тупицей и форменным мудаком! После этого Юй с горечью добавил, что самый его близкий друг, оказывается, не догадался записать на видео момент наивысшей славы честного Зубодера. Мороженщику стало ужасно стыдно, и он поклялся, что непременно станет впредь записывать подобные моменты. С тех пор телик Мороженщика стал неотступно следовать за Зубодером. Куда бы тот ни отправился, старый Ван настраивался на каналы этой страны и усердно искал трансляции народных выступлений, а отыскав, вперивал немигающий взгляд в экран, как кот, следящий за мышью. В руках его покоился пульт, всегда готовый включить запись.
Когда Мороженщик увидел у ворот Сун Гана, Зубодер как раз перелетал из Мадрида в Торонто, и потому Ван был временно избавлен от необходимости таращиться в телик. Заметив давно пропавшего с глаз Сун Гана, он тут же выскочил наружу и потащил его к себе в проходную. Там он усадил его на итальянский диван и начал вещать про всякие приключения Зубодера.
— Где он только смелости набрался, — вздохнул в конце старый Ван. — Ни слова по-ихнему, а везде разъезжает.
Сун Ган погрузился в беспамятство. Его снова скрутила боль под ложечкой, и глаза блуждали по комнате, не глядя на Мороженщика. Он не услышал ни слова из того, что тот сказал.






