Один шустрый опер, которому страсть как хотелось выслужиться, в порядке эксперимента, как будто бы он нарушитель, мелкой татью подкрался к стоящему на станции плохо охраняемому эшелону, шмыгнул на платформу и спрятался под брезент. Вроде бы прилепить, поскольку он нарушитель, к находящемуся под брезентом бэтээру магнитную мину. Потом, как водится, поднять шум-гам, потребовать к себе начальника эшелона, вытереть об него ноги и в результате получить внеочередное звание. На случай подстраховки в укромном месте хоронились еще три вооруженных опера, а в уазике напротив платного сортира сидели пятеро ментов.
Каково же было удивление шустрого опера, когда под брезентом вместо бэтээра он обнаружил грубо сляпанный фанерный макет. Вот это была удача.
Вследствие тогдашнего бардака эшелон находился на станции двое суток, охрана, греясь, пила водку, и упереть бэтээры (макетов оказалось два), если умеючи, ничего не стоило. Ночью, когда пьяная охрана в лёжку, подцепил грузовым вертолетом и уволок.
Кто виноват? Да все виноваты.
Опер, злорадствуя, доложил о факте Калачеву, тот, скрипя зубами, дальше по инстанции.
Всему руководству Шептуновки дали по шапке, Калачева вызвали в Москву, чего так электричкой-то — час езды, и тогда он впервые познакомился с генералом.
Стуча коленями, зашел в кабинет, увидел погоны, грозно насупленные генеральские брови и обмер. Но Сагдеев, вставив Калачеву хорошую клизму, показал мудрость, дал два дня на расследование.
Вот тут-то, к счастью, и выяснилось, что техника похищена еще при выходе с завода-изготовителя, однако Калачеву это стоило замораживанием карьеры. Кадры, от которых зависело продвижение Калачева по службе, говорили: «А-а-а, это тот Калачев, у которого два бэтээра скоммуниздили? Шиш ему». И Калачев оставался в своей Шептуновке, на своей должности, потолком которой было капитанское звание.
И вот сейчас он вновь стоял перед генералом Сагдеевым, постаревшим на десять лет, обильно поседевшим, но не утратившим стали в выцветших глазах, от которой ноги становились ватными.
Зыркнув на разъевшегося капитана, облаченного в светлый гражданский костюм, генерал сказал негромко:
— А, тот самый Калачев. Как, брат, дела-то? Смотрю — питаешься исправно.
— Более менее, — стараясь быть твердым, ответил Калачев.
— Компроматом, говорят, располагаешь? — сказал Сагдеев. — Выкладывай свой компромат.
— Есть.
Калачев, суетясь, вытащил их кожаной папки кассету, положил на стол перед генералом.
— Вставь туда, — велел генерал, кивнув на видеомагнитофон.
Кабинет его был оборудован техникой по первому разряду, чтобы тут же, на месте, в одиночку либо в составе комиссии просматривать любые материалы.






