ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Был здесь крутой компьютер, был телевизор-проектор с гигантским экраном, был и студийный видеомагнитофон, подсоединенный к плоскоэкранному «Панасонику».

Калачев вставил, пошли картинки. Да такие, что у Калачева волосы поднялись дыбом, стиснуло грудь, пол заплясал под ногами. «Это как же? — пронеслось в его воспаленной голове. — Не может быть. Отставить!!!»

Генерал посмотрел на него, красного, выпучившего глаза, хватающего ртом воздух, и криво усмехнулся.

— Да, брат, — сказал он, переведя взгляд на экран. — Такого я еще не видел. Мэр имеет чекиста. Хорош компромат на мэра.

— Не было этого, — выдавил Калачев. — Подлог. Монтаж.

— Экая распущенность, — брезгливо сказал Сагдеев. — Ну ладно втихую, чтоб никто не знал, нет — еще и на пленку снимают. Скоты. Дали вам, скотам, на местах волю, вы и оскотинели вчистую.

И заорал:

— Во-он!

Калачев засеменил к дверям.

— Стой, извращенец, — приказал генерал. — Забери эту мерзость.

Он вышел из-за стола, выдернул из видеоимагнитофона кассету, швырнул под ноги Калачеву.

Тот цапнул кассету и выметнулся за дверь. Перед глазами, застилая всё вокруг, стояло взбешенное лицо генерала Сагдеева. Что теперь будет? Это конец, ребята. Выслужился называется.

Непонятно как Калачев очутился на улице. Июльский жар обволок, заставил снять пиджак, ослабить душивший галстук.

«Попить бы», — подумал раздавленный капитан и вдруг понял: это всё он — Михаил. Это он пленку заговорил, колдун поганый.

Следующее умозаключение Фройта было не менее неожиданным, но так же логически строго выверенным: вопрос вовсе не в том, нужен или не нужен какой-нибудь комитет, какая-нибудь фирма или какое-нибудь министерство, а в том, что должно быть определенное количество кресел, куда необходимо посадить склонных к руководящей работе субъектов.

Именно эти субъекты, стремясь показать, что они не просто общественно полезны, а и абсолютно незаменимы, что без них ну никак, вырабатывают тонны инструкций и положений, которые делают жизнь законопослушных обывателей совершенно невозможной.

Вот это уже было что-то определенное. Не социально несправедливый, ведущий в исторический тупик строй, не заблудшая цивилизация, с которой и легион прогрессоров ничего бы не смог сделать, а нечто конкретное, локальное. Вышибать из кресел по одному, вносить сумятицу, перессоривать, выставлять в глупом виде. Делать всё это скрытно, чтобы комар носу не подточил, и, глядишь, народ потихоньку проснется, потихоньку начнет понимать, что что-то вокруг не то. И вот тут самое время сеять разумное, доброе, вечное…

Всю эту неделю Фройт не особенно беспокоил Клайна-Цеткин и Дустера-Завоевателя.