Хороший, мудрый Покровитель, наподобие ваших Настройщиков Сознания, но действующий на физическом плане. Чтоб надзирал над микрочипом, а главное — чтоб оберегал тебя, Джим, от глупостей. Ты хочешь, Джим, иметь такого Покровителя, который мудр, никогда не ошибается и приведет тебя к вершинам славы?
«Похоже на дьявольское искушение, — слабо подумал Зунгалла, ополаскивая лицо, потом вытирая его свежим полотенцем. — Душу в заклад, подпись кровью».
— Вижу, хочешь, — подытожил Хрум. — Покровителем твоим будет Саламанта. Чтобы Саламанта вошел в тебя, нужно найти его нынешнего носителя — Тома Лоу. Это, кажется, в твоих интересах — найти Тома Лоу?
— Вот черт, — сказал Зунгалла. — Всё-то вы знаете. Ну конечно же, я хочу найти Тома Лоу.
— Вот и ладненько, — бодро проговорил Хрум. — А теперь отдыхай, больше мы тебя доставать не будем.
Зунгалла пошлепал в спальню.
Чувствовал он себя значительно лучше. Слабость еще была, но уже появилась крепость в членах. А то был, как медуза.
«Больше мы тебя доставать не будем, — вспомнил он, ложась в постель. — Значит, всё это делалось нарочно — этот ночной бубнёж, эти анатомические подробности с утра пораньше. Значит, хотели меня достать, взять за живое, выбить почву из-под ног, чтобы потом как бы между делом, как бы вскользь предъявить ультиматум. Очень умно. Но я-то ведь кровью не расписывался, страшную клятву не давал, а стало быть, никому ничем не обязан. Вот так вот».
Он заложил руки под голову и уставился в белый потолок.
«С другой стороны, ну и что? — подумал он. — От славы еще никто не отказывался, наоборот — все к ней тянутся, липнут. В одиночку её не завоюешь, обязательно помогает какой-нибудь могущественный дядя. Пусть это будет Саламанта».
«Ах ты, поросенок этакий, славы ему захотелось, — сказал он себе. — Пьедестала. Ишь, размечтался… Ну, ладно. Если серьезно, то главное — найти Лоу, а там уже посмотрим — брать Саламанту в надзиратели или не брать. Без позволения он нипочем не внедрится, иначе всё было бы слишком примитивно. Иначе бы никто тебя и спрашивать не стал».
Спать окончательно расхотелось, просто так лежать осточертело еще в госпитале.
Зунгалла встал, открыл жалюзи.
Ослепительный солнечный свет залил комнату, и в воздухе веселым хороводом заплясали тончайшие соринки и паутинки.
— Поэтому красота твоя, Фрося, ничего для меня не значит, — продолжал отец Михаил после некоторой паузы. — Но за плотью твоей, отягченной срамом, вижу я трепетную душу, огорченную твоим блудом. И вот эта-то юная душа, уже связанная кармическими веригами, для меня гораздо важнее. Ты, Фрося, изначально была чиста, однако же поддалась бесу, пошла по легкому пути. Была бы ты страхолюдна — глядишь, и миновала бы искушение, но ты прекрасна и тело твоё вожделенно для обезьян мужского пола.






