ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тянутся они к тебе, суют презренные деньги, лапают грязными руками, шепчут похотливые слова и склоняют, склоняют к разврату. А ты, которой противно их смрадное дыхание и вонь из подмышек, набив себе цену, поддаешься, ибо привыкла к легким деньгам.

— Но как же по-другому? — отвечала Фрося. — Идти на фабрику за гроши? Сидеть на одних макаронах? Носить драные колготки? — всё равно под платьем не видно. Вы, батюшка, у нас недавно и не знаете, как много девчонок поумирало в этой дурной Шептуновке. От бедности, батюшка, от безысходности, от макарон и драных колготок.

— Я не батюшка, ибо не священник, — усмехнувшись, говорил отец Михаил. — Ты права, Фрося, нынче время такое, что все мы пребываем в бедности. Это время нужно перетерпеть и ежечасно помнить, что Господь терпеливых вознаграждает. Насчет макарон — это ты зря, пища должна быть проста и её должно быть мало. На тех, кто привык набивать брюхо мясом, не равняйся, это не человеки, идущие к Богу, а трупоеды, мясорубки, мешки с отходами. Да, у них полно деньжищ, они ложками пожирают зернистую икру, но покопайся в их мозгах, и ты увидишь, что это алкающие и рыгающие питекантропы. Нет в них ни жалости, ни сострадания, ни тяги узнать сокровенное. Зачем, если и так всё есть? Вам, обывателям, приводят в пример резвых олигархов — вот, мол, человек проявил расторопность, предприимчивость, а потому преуспел, но разве это правда? Чушь и голая ложь, за день не заработаешь миллиарда долларов. Просто-напросто выбирается кто-то, на кого этот миллиард валится. Не завидуйте им, это несчастные люди, они своей смертью не умрут. Не тянитесь к деньгам, деньги — это выдумка Сатаны. У кого много денег, думает, что лучше всех, что всё вокруг моё, что всё можно купить, но забывает при этом одну вещь — безносая всех подравняет. Сколько бы ни наворовал, конец один — в ящик. А дальше уже пойдет суд Божий, и спросится: пошто людей объедал, до нищеты доводил прихотей своих бесстыжих ради, пошто душу свою жиром задушил, срамотой обесславил? Перед Богом надо быть чистым, моя девочка.

— Как же не батюшка, батюшка и есть, — отзывалась Фрося. — Чистый человек, аж в глазах светло. Хорошо мне с вами, покойно.

— Знаю, о чем ты думаешь, Фрося, — говорил отец Михаил. — Вот бы с этим святым человеком сотворить ребеночка. Ангелочка. Который бы потом верой-правдой служил людям и в служении своём высоко вознесся. Глядишь, Господь и простит мой блуд. Так, Фрося?

— Так.

— Не простит, голубушка. Грех свой нужно изживать самой, а не успеешь в этой жизни изжить, он тебя в следующем воплощении стократ придавит. И ангелочку твоему от груза оного изрядно достанется. Вот так, девочка. Натворишь сызмальства глупостей, а потом до гробовой доски расхлебываешь. Но чу, Серопузо явился.