ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юная Люс даже в мыслях не может представить разлуки со своим возлюбленным, падшим ангелом Дэниелом. Целая вечность понадобилась им для того, чтобы найти друг друга, и поэтому, когда любимый вдруг о... Обреченные Лорен Кейт Элизабет, Ирди, Энн и Вику. Мне так повезло, что у меня есть вы Поэтому пусть даже в глубине души Дэниел страдал всякий раз, когда ему приходилось обрывать человеческую жизнь, для всех остальных он выглядел так, словно вернулся после недели на Гавайях, – расслабленным, отдохнувшим, загорелым. – В этом весь Дэниел, – затянув очередной затейливый узел, заметил Кэм. – Всегда отходит в сторону и оставляет мне всю грязную работенку. – О чем ты говоришь? Это я его прикончил. Дэниел окинул взглядом мертвеца: жесткие седоватые волосы, налипшие на бледный лоб, грубые кисти с шишковатыми пальцами, дешевые резиновые галоши, темно-красная дыра в груди. Ему снова стало холодно. Если бы, обеспечивая безопасность Люс, можно было обойтись без убийств, он никогда не поднял бы оружие вновь. Никогда не ввязался бы в очередную битву. И почему-то убийство этого человека казалось не вполне правильным. Более того, Дэниела не оставляло смутное, беспокоящее ощущение, будто что-то было неверно в корне. – Приканчивать их как раз забавно, – проворчал Кэм, обведя веревку вокруг груди мертвеца и затянув ее у того под мышками. – Грязная работа – это отправлять их в море. Дэниел так и не выпустил из руки окровавленный сук. Кэм посмеивался над его выбором оружия, но сам он не видел разницы, чем воспользоваться. Убить он мог чем угодно. – Поторопись, – буркнул Дэниел – его мутило от явного удовольствия, которое Кэм находил в кровопролитии. – Ты тратишь время попусту. Начинается отлив. – А если мы не сделаем это как положено, завтрашний прилив вынесет убийцу прямо сюда, на берег. Ты слишком импульсивный, Дэниел, и всегда таким был. Ты вообще когда-нибудь думаешь дальше, чем на шаг вп

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И тогда Дэниел развернул Лушку кругом и поднес губы к ее уху. Стоя в своем убежище в тени, Люс ужасно хотела знать, что он ей шептал. Произносил ли он те же слова, что Дэниел всегда говорил ей, когда она была расстроена или подавлена? Она хотела побежать к ним, оттащить Лушку прочь – но не могла. Что-то глубоко внутри нее застыло.

Она посмотрела на выражение лица Лушки, словно вся ее жизнь зависела от этого.

Может, так и было.

Лушка кивнула, пока говорил Дэниел, и ужас на ее лице сменился спокойствием и умиротворением. Она закрыла глаза. Кивнула еще раз. Потом наклонила голову назад, и улыбка тронула ее губы.

Улыбка?

Но почему? Как? Она словно знала, что произойдет.

Даниил держал ее в объятиях. Он склонился для еще одного поцелуя, в последний раз прижимая свои губы к ее, пробегая руками по ее волосам, потом вдоль ее тела, по каждому ее дюйму.

Это было так страстно, что Люс вспыхнула, так интимно, что она не могла дышать, так прекрасно, что она не могла отвести взгляд. Ни на секунду.

Даже тогда, когда Лушка закричала.

И взорвалась колонной обжигающего белого пламени.

Буря огня была не из этого мира, текучая и почти элегантная в каком-то ужасном смысле, как длинный шелковый шарф, обернутый вокруг ее бледного тела. Она обхватила Лушку, оплела ее, освещая зрелище ее мечущихся горящих конечностей, беспрерывно машуших – а потом они замерли. Даниил не отпускал ее, ни когда огонь поджег его одежду, ни когда ему пришлось держать ее разбитое тело, потерявшее сознание, ни когда пламя сожгло ее плоть с отвратительным резким шипением, ни когда ее кожа начала чернеть и превращаться в уголь.

Только когда огонь потух – так быстро, словно задули одну свечку, и не осталось ничего, чтобы держать в руках, кроме пепла, Даниил опустил руки.

В самых безумных мечтах Люс о том, как она вернется и посетит прошлое, она никогда не могла представить это – свою смерть. Реальность оказалась хуже, чем можно было представить в худших кошмарах. Она стояла на холодном снегу, парализованная видением, а ее тело лишилось способности двигаться.

Даниил на дрожащих ногах отошел от кучки пепла на снегу и начал плакать. Слезы струились по его щекам и оставляли чистые дорожки в черной золе – всем, что от нее осталось. Его лицо исказилось, руки тряслись. Они казались Люс обнаженными, как будто – сама мысль об этом заставила Люс ревновать – его руки должны были обвивать талию Лушки, гладить ее волосы и щеки.

Что вообще делать с руками, когда единственное, что они хотели держать, внезапно и так ужасно исчезло? Целая девушка, целая жизнь – исчезли.

Боль на его лице схватила и сжала сердце Люс, отнимая последние силы. Она испытывала боль и смятение, но видеть его агонию было еще хуже.

Вот что он испытывал каждую жизнь.

Каждую смерть.

Снова, и снова, и снова.