Даже в темноте она могла заметить изысканные ярусные шпили и украшенные орнаментом купола в форме лука, которые казались знакомыми и мифическими одновременно. Понадобилось мгновение, чтобы понять – и Люс пробрал страх.
Она была в Москве.
А город был военной зоной.
Черный дым поднимался в серое небо, отмечая места в городе, по которым уже был нанесен удар: слева от большого Кремля, и сразу за ним, и снова вдалеке справа. На улицах не было сражений, ни следа того, что вражеские солдаты уже зашли в город. Но пламя лизало опаленные здания, горелый запах войны царил повсюду, а угроза того, что это не конец, была еще хуже.
Это была пока что самое худшее, что Люс сделала в своей жизни – возможно в любой из ее жизней. Родители убили бы ее, если бы знали где она. Дэниел, возможно, никогда не заговорит с ней.
Но потом: что если у него даже не будет шанса злиться на нее? Она может умереть прямо сейчас в этой военной зоне.
Почему она это сделала?
Но она должна была. Едва ли тут был даже маленький повод для гордости, но он был.
Он сделала этот шаг. Сама. В далекое место и далекое время, в прошлое, которое ей нужно понять. Вот чего она хотела. Ее перемещали, как шахматную фигуру, слишком долго.
Но что ей теперь делать?
Она ускорила шаг и крепко держалась за руку бабушки. Странно, эта женщина в действительности не понимала, через что проходит Люс, кем она была, и все же ее жесткая хватка была единственным, что заставляло Люси идти дальше.
– Куда мы идем? – спросила Люс, когда бабушка дернула ее в направлении очередной темной улицы. Булыжники мостовой исчезли, и дорога теперь была немощеной и скользкой. Ткань кед Люс намокла от снега, и пальцы на ногах начали гореть от холода.
– Забрать твою сестру, Кристину, – пожилая женщина скривилась. – Ту, что работает ночью, вырывая армейские траншеи голыми руками, чтобы ты могла отдохнуть. Помнишь ее?
Там, где они остановились не было уличных фонарей, освещающих дорогу. Люс моргнула несколько раз, чтобы глаза привыкли к темноте. Они стояли перед чем-то похожим на очень длинную канаву, прямо посреди города.
Должно быть, здесь находилась сотня человек. Все закутанные до ушей. Некоторые стояли на коленях, копая лопатами. Другие копали руками. Некоторые стояли, словно замерзнув, наблюдая за небом. Несколько солдат увозили тяжелую землю и камни в разбитых тачках и телегах, чтобы добавить их к баррикаде из обломков в конце улицы. Их тела были спрятаны под тяжелыми армейскими шерстяными шинелями, которые развевались вокруг колен, но под стальными касками, их лица были такие же изнуренные, как и у гражданских. Люсинда поняла, что они все работали вместе, люди в форме и женщины, и дети, превращая свой город в крепость, делая все возможное, до последней минуты, чтобы удержать вражеские танки.






