ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Младое племя от трехлеток и старше, включая даже одного новорожденного какой-то кузины, было здесь представлено во всем своем многолюдстве и игривости. Блистали цветастыми нарядами близкие подруги именинницы, щеголяли костюмами их юные поклонники. За столом теснились тети и дяди, дедушки и бабушки, родные и двоюродные, пестрели цветы и украшения, фонарики и бенгальские огни, а над всем этим возносилась любовь.

Все танцевали и пели, да так, что добрую половину присутствующих можно было смело определять куда-нибудь в мюзик-холл. Исполняли и народное, и классическое, и лирику, и собственные сочинения, кто на тему чувств, а кто шутливое про Ренату и ее друзей.

Как Мария и предсказывала, гуляли до утра. Жарили барашка на вертеле, подавали всевозможные кушанья, в том числе и огромный полутораметровый торт.

Макса со всеми перезнакомили. Каждый сердечно его обнимал и просил быть как дома. Пожалуй, впервые после Исапы он на время забыл про напряженные поиски и просто веселился, угощался, выпивал и танцевал, шутливо флиртовал с девушками и женщинами постарше, дурачился с внуками и играл с малышней в угадайку.

Как нельзя ко двору пришлись его рассказы об Индии и других далеких странах. Но при этом весь вечер, какая бы компания его ни окружала, Макс не в силах был отвести глаза от Марии, одетой в скромное темное платье. Она по большей части играла с детьми. Лицо Марии лучилось улыбкой, а игра с внучатами так ее увлекала, что она сама словно преображалась из бабушки в шаловливого ребенка. К концу вечера, вернее к началу утра, она с помощью Макса уложила спать самых стойких «совят», поблагодарила его и подытожила:

— Что ж, завтра… Хотя какое там завтра, утро уже. Давай для начала выспимся, а там я заеду за тобой в гостиницу. Летим в Арекипу, оттуда в Куско и Мачу-Пикчу, дальше Пуно, Копакабана и озеро Титикака. Это самые священные места моей молодости, возможно, те самые, где у нас получится встретить того, кого мы ищем.

— А ты знаешь, я ведь там тоже бывал, когда работал над фильмами, — заметил Макс. — Но я сейчас вот о чем: спасибо тебе еще раз за вечер. Признаться, было так здорово пусть ненадолго, но отвлечься от поисков. Я никогда еще не чувствовал себя настолько дома, как здесь, у тебя. А внучата твои и вся родня — ну просто слов нет!

— Да что ты, — улыбнулась Мария. — Это тебе спасибо. Я и не знаю, как бы сейчас мне жилось, если бы не тот твой звонок. В Исапе я словно преисполнилась какой-то высшей целью. На прошлое мне жаловаться грех, но чувство такое, будто я заново начинаю жить.

Затем она тихонько проводила его до порога.

— Внизу такси. Оно отвезет тебя до гостиницы. Рейс у нас на час дня, а там, глядишь, мы все наверстаем. Тогда в Исапе, на людях, я не решалась расспросить тебя о твоей семье, о жизни.