ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Приключения Михаила Солнцева не закончились. Теперь он один в неизвестном мире, но с ним его смекалка и уверенность в себе. 1860 год, переселенцы двигаются по прериям в поисках своего будущего дома... Ганфайтер Владимир Геннадьевич Поселягин — Молодец Черныш, умница! — сказал я, смеясь, и целуя коня в нос. Черныш весело косился на меня умным лиловым глазом и тихонько ржал. Отпустив его морду, я спиной упал в воду и, оттолкнувшись от вязкого дна медленно поплыл, тихонечко удаляясь от берега. Черныш бесшумно продолжил пить, хотя его бока и так раздувались от выпитой воды. — Эх, Черныш, я бы никогда не вылезал из воды, тут так хорошо! — крикнул я коню и, приняв вертикальное положение, тихонько подрабатывая руками и ногами, я с удовольствием оглядывался. Что ни говори, а вид был просто ошеломляюще прекрасный. Тут и уже близкие горы с белоснежными шапками, и великолепные луга с изумрудной травой и быстрая река несущая свои воды мимо глинистых берегов, где мы остановились, и просто синие — синие небо. Жизни прекрасна. Налюбовавшись, я мощным брассом поплыл к берегу, где был лагерь. Течение унесло меня метров на сто, и мне пришлось изрядно «попотеть», преодолевая течение. С трудом я вылез на глинистый берег, который, после того как мы обрызгали его водой стал очень скользким, но и эту трудность я преодолел. Черныш продолжал блаженствовать в воде стоя в ней по пузо. — Смотри не простудись, и вообще вылезай давай, мне седло снять надо… как-то! — говорил я коню, который на меня, совершенно не обращал внимание. — Ладно, сам залезу! — я снова прыгнул в воду, как и час назад, когда мы увидели реку, подойдя к коню, взял его за поводья и повёл на берег. Скользя, мы вылезли на берег и я, подойдя к боку, с затруднением осмотрел седло. — Так и что мы имеем? А имеем мы ремень через живот! — отстегнув пряжку, я рывком снял седло и бросил его на траву, после чего снял попону и постелил ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А что мне было с ними церемониться? К американцам у меня были не самые тёплые чувства, так что жалеть я их не собирался. Жизнь здесь становиться проще, если смотришь на всех в этой стране как на врагов. Очень удобно, нет никакой жалости. Нет, тут есть конечно хорошие люди, но трогать их я не собирался, для этого есть другие. Правильно говорили Америка страна преступников и негодяев. Это только сейчас они начли разбавляться разными людьми с европейского континента и островов.

Так вот развод на деньги должен был начаться с моего посещения судьи, который жил недалеко от мэрии через две улицы.

Изменив внешность, и вместо двух повесив одну кобуру, я проник в дом судьи Герольда, который уже готовился отойти ко сну. Его лицо нужно было видеть, он минут десять не мог поверить, что я от Хоткинса пришел требовать с него освобождения Барроуза.

— Но я не могу, это просто не поймут, — растерянно ответил он, пытаясь рассмотреть меня, но лампа не давала такого освещения чтобы это было возможным, да и шейный платок хорошо помогал от узнавания. Голос я старался изменить, он был глубже, и слега шепелявил из-за двух долек морковок за щеками.

Но меня это не волновало, и я продолжал требовать, демонстративно теребя рукоятку старого «ремингтона», пока не довёл его.

— Мало того что вы ворвались в мой дом, мою спальню, так еще так нагло требуете невозможного, — начал заводиться судья.

Короче я его реально достал. Повернувшись к выходу, я сказал:

— Мистер Хоткинс велел передать вам его пожелания здоровья, если мы не договоримся, — и спокойно кинул на пол развязанный мешок, из которого сразу же выползла рассерженная гадюка, которую я минут десять выводил из себя перед акцией.

Визг который поднял судья, слышала наверное половина жителей далеко немаленького города.

— Посмотрим, что будет дальше, — тихо пробормотал я себе под нос, наблюдая из-за угла одного из домов, как судью выводят на улицу под ручки. Судя по крупной дрожи, досталось ему немало. Перенапрягся бедняга, такой стресс. Появившийся шериф с помощниками разогнал зевак и быстро навёл порядок.

— Не думаю, что Хоткинс теперь получит помощь со стороны судьи, — задумчиво сказал я и, развернувшись, направился к коновязи, следующим был дом Хоткинса.

Несмотря на то, что я изучил подходы к усадьбе, попасть внутрь я смог не так быстро как хотел. Избавившись от внимания сторожевых собак куском мяса, я подошёл к заднему входу, которым в основном использовали слуги, и проник на кухню, после чего так же направился к хозяину.

В доме было семь человек, это сам вдовствующий хозяин, его отбившийся от рук сынок с подругой и пятеро слуг.