ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Приключения Михаила Солнцева не закончились. Теперь он один в неизвестном мире, но с ним его смекалка и уверенность в себе. 1860 год, переселенцы двигаются по прериям в поисках своего будущего дома... Ганфайтер Владимир Геннадьевич Поселягин — Молодец Черныш, умница! — сказал я, смеясь, и целуя коня в нос. Черныш весело косился на меня умным лиловым глазом и тихонько ржал. Отпустив его морду, я спиной упал в воду и, оттолкнувшись от вязкого дна медленно поплыл, тихонечко удаляясь от берега. Черныш бесшумно продолжил пить, хотя его бока и так раздувались от выпитой воды. — Эх, Черныш, я бы никогда не вылезал из воды, тут так хорошо! — крикнул я коню и, приняв вертикальное положение, тихонько подрабатывая руками и ногами, я с удовольствием оглядывался. Что ни говори, а вид был просто ошеломляюще прекрасный. Тут и уже близкие горы с белоснежными шапками, и великолепные луга с изумрудной травой и быстрая река несущая свои воды мимо глинистых берегов, где мы остановились, и просто синие — синие небо. Жизни прекрасна. Налюбовавшись, я мощным брассом поплыл к берегу, где был лагерь. Течение унесло меня метров на сто, и мне пришлось изрядно «попотеть», преодолевая течение. С трудом я вылез на глинистый берег, который, после того как мы обрызгали его водой стал очень скользким, но и эту трудность я преодолел. Черныш продолжал блаженствовать в воде стоя в ней по пузо. — Смотри не простудись, и вообще вылезай давай, мне седло снять надо… как-то! — говорил я коню, который на меня, совершенно не обращал внимание. — Ладно, сам залезу! — я снова прыгнул в воду, как и час назад, когда мы увидели реку, подойдя к коню, взял его за поводья и повёл на берег. Скользя, мы вылезли на берег и я, подойдя к боку, с затруднением осмотрел седло. — Так и что мы имеем? А имеем мы ремень через живот! — отстегнув пряжку, я рывком снял седло и бросил его на траву, после чего снял попону и постелил ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да кстати когда мне отдадут мои деньги за Барроуза? Должен же я предъявить жёнам, почему задержался.

— Да, судья уже дал разрешение на выдачу денег. Сразу дал, как только из своего дома вышел. Со змеёй, кстати, была хорошая идея, она его хорошо встряхнула.

— Старался. Тогда утром часикам к десяти я к вам. И кстати, нужно пустить слух, почему я тут задержался, — сказал я.

— Можешь не говорить, уже и так все знают. Такой наглый захват обсуждают все в городе так что, весь город знает, что тебе пока не отдали денег, поэтому ты и задержался.

— Понятно. Как там Барроуз?

— Поет соловьем. Теперь Хоткинсу — младшему не отвертеться, да и судья теперь на нашей стороне. Ни чего об этой семейке слышать не хочет.

Глядя как он закидывает последний мешок в небольшую двухместную повозку я, повесив на плечо оба мешка и кивнув на прощание шерифу, скособоченной походкой направился к гостинице, где снял номер.

С мешками я понятное дело не стал подниматься в номер. Пройдя по ночному городу, я тихо прокрался к гостиничной конюшне, где стоял Черныш и, спрятав мешки в соломе, по пристройке пробрался к своему окну и влез в номер, так же как и вылез пять часов назад. После проводов жён я вернулся сюда, и уж только потом отправился тайком проведать судью.

Раздевшись, я скользнул по одеяло и спокойно уснул, правда, положив пояс с «кольтами» на расстоянии вытянутой руки, да и дверь подпереть стулом я не забыл.

— Мистер Маккена вы просили разбудить вас в девять утра! Так вот время девять часов, — разбудил меня голос хозяйки гостиницы из-за двери, которую я действительно просил меня разбудить.

— Я встал миссис Кляйн, спасибо, — крикнул я зевая.

— Завтрак готов, если поспешите, то даже застанете его теплым, — получил я в ответ, после чего услышал удаляющиеся шаги.

Быстро умывшись и препоясавшись ремнём с револьверами, я привычно проверил их снаряжённость. Что немедленно привлекло мое внимание, так это патрон под курком.

«Оп — па, а это еще что такое?» — не понял я, и присев на кровать разрядил кольт. Все патроны были как близнецы, но их было ШЕСТЬ! Я никогда не заряжаю шестью патронами оставляя пустую камору под курком. Тот, кто переснаряжал мои «кольты» явно делал это в темноте, а иначе не допустил бы такого просчёта.

Покатав пальцами один из патронов, я внимательно осмотрел его. Патрон был обычным. Подойдя к чересседельным сумкам, я достал из них щипцы для колки сахара и, раскачав, выдернул пулю.

Как я и думал, там было едва ли четверть пороха. Если таким патроном выстрелить, то пуля вряд ли пролетит больше десяти метров.

«Шериф? — прикинул я мысленно. — Ну, а кто ещё, только он знал что я оставлял свою одежду и оружие в номере, пользуясь запасным.