ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Приключения Михаила Солнцева не закончились. Теперь он один в неизвестном мире, но с ним его смекалка и уверенность в себе. 1860 год, переселенцы двигаются по прериям в поисках своего будущего дома... Ганфайтер Владимир Геннадьевич Поселягин — Молодец Черныш, умница! — сказал я, смеясь, и целуя коня в нос. Черныш весело косился на меня умным лиловым глазом и тихонько ржал. Отпустив его морду, я спиной упал в воду и, оттолкнувшись от вязкого дна медленно поплыл, тихонечко удаляясь от берега. Черныш бесшумно продолжил пить, хотя его бока и так раздувались от выпитой воды. — Эх, Черныш, я бы никогда не вылезал из воды, тут так хорошо! — крикнул я коню и, приняв вертикальное положение, тихонько подрабатывая руками и ногами, я с удовольствием оглядывался. Что ни говори, а вид был просто ошеломляюще прекрасный. Тут и уже близкие горы с белоснежными шапками, и великолепные луга с изумрудной травой и быстрая река несущая свои воды мимо глинистых берегов, где мы остановились, и просто синие — синие небо. Жизни прекрасна. Налюбовавшись, я мощным брассом поплыл к берегу, где был лагерь. Течение унесло меня метров на сто, и мне пришлось изрядно «попотеть», преодолевая течение. С трудом я вылез на глинистый берег, который, после того как мы обрызгали его водой стал очень скользким, но и эту трудность я преодолел. Черныш продолжал блаженствовать в воде стоя в ней по пузо. — Смотри не простудись, и вообще вылезай давай, мне седло снять надо… как-то! — говорил я коню, который на меня, совершенно не обращал внимание. — Ладно, сам залезу! — я снова прыгнул в воду, как и час назад, когда мы увидели реку, подойдя к коню, взял его за поводья и повёл на берег. Скользя, мы вылезли на берег и я, подойдя к боку, с затруднением осмотрел седло. — Так и что мы имеем? А имеем мы ремень через живот! — отстегнув пряжку, я рывком снял седло и бросил его на траву, после чего снял попону и постелил ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Конь шерифа стоял у офиса, так что я был уверен, он вернулся.

— Добрый день шериф, — входя в офис, поздоровался я с ним, лучась улыбкой.

— Добрый день, — слегка холодновато ответил он.

Шериф стоял у стойки и о чём-то беседовал с Ковальским, когда я вошёл в помещение.

«У — у-у, я гляжу, он уже настраивается. Ну-ну», — подумал я, продолжая выражать лицом своё хорошее настроение. Да и почему мне быть с плохим настроением? Как-никак за деньгами пришёл, своими честно заработанными.

— Как насчет моих денег?

— Да, пройдем ко мне, я выдам их, — так же холодно ответил мне шериф, направляясь в свой кабинет.

Проходя мимо Ковальского, пользуясь тем, что шериф был ко мне спиной, я посмотрел на помощника шерифа и вопросительно поднял бровь, показывая свое недоумение. Ковальский только пожал плечами, он и сам был озадачен таким приемом шефа.

Разговора не получилось, я получил причитающиеся мне деньги, расписался и, не прощаясь, вышел из кабинета.

— Смотри, потом и кровью заработанное, — похвастался я Ковальских, хлопая себя по груди, куда убрал мешочек с монетами.

Попрощавшись с ним, я вышел из офиса шерифа и направился к гостинице не особо торопясь, насколько я знал, или вернее догадывался, далеко мне уйти не дадут.

— ЭЙ ТЫ! Ты назвал меня конокрадом?! — услышал я за спиной знакомый голос.

«Ай да шериф. Молодец. Он оказался умнее чем я думал. Он продал меня Хоткинсам», — подумал я, поворачиваясь к Джиму Хоткинсу, который стоял за моей спиной посередине улицы, широко расставив ноги на ширину плеч, и держа наготове руку у рукоятки револьвера.

Это был классический вызов, на который я просто не смог бы отказать. Здесь считалось это потерей лица, так что я повернулся к нему лицом и, встав в расслабленную позу, спокойно посмотрел на Хоткинса.

— Скажи спасибо, что я назвал тебя конокрадом, конокрад, а не мужеложцем. Судя по твоей позе, ты только что от своего мальчика, — чуть насмешливо улыбнувшись, сказал я.

Сперва, до Хоткинса не дошло, что я сказал. Но по мере понимания его лицо становилось все бледнее и бледнее. Бешено сверкнув глазами, он мощным рывком, я бы даже сказал демонстративным, выдернул револьвер.

Я совершенно спокойно смотрел, как его пальцы медленно коснулись рукоятки револьвера и стали вытягивать его из кобуры. Для меня время как будто замедлилось. Дождавшись, когда покажется ствол, я молниеносно выхватил «кольт» и выстрелил дуплетом.

Привстав на цыпочки, Джим Хоткинс, держась за грудь, стоял и смотрел на меня с таким ужасом, что я невольно покачал головой. Сперва на пыльную дорогу упал револьвер, выпав из безвольной руки, а потом на спину свалился и сам хозяин.

Глядя на лёгкое облачко пыли, поднявшееся от падения, я громко сказал шерифу:

— Я всегда проверяю свое оружие.