Подняв голову, я посмотрел на жалящее сверху солнце, прикинув на глазок.
«Градусов тридцать, не меньше»
Угостив остатками яблочного пирога Черныша, я подтянул ослабленную подпругу и, вскочив в седло, поскакал дальше. К жёнам.
«Деньги — это зло. А большие деньги — это большое зло», — именно так я думал, рассматривая в подзорную трубу два десятка всадников, которые шли по моим следам.
Штат Калифорния был довольно гористым штатом, так что мест для засады можно было найти предостаточно. Еще в течение двух часов до наступления темноты, я вёл преследователей за собой.
Я не собирался отпускать никого из них. Мне не нужны были свидетели. А то что при перестрелке несколько человек смогут уйти я сомневался, так что мое решение напасть на них ночью во время сна, была продиктована именно необходимостью не оставлять свидетелей.
Я давал им возможность рассмотреть меня издалека, как я еду ничего не подозревая. Не хотелось бы спугнуть их.
Все это было продиктовано только для того чтобы показать. Меня надо бояться. Ушли люди в прерию по моим следам и не вернулись. Так что и шериф и Хоткинс — старший, теперь единственный Хоткинс, получат тот урок, который они запомнят на всю жизнь.
Как я и предполагал, они не стали преследовать меня ночью, а остановились на бивуак. Судя по уверенным движениям, они считали, что у них немалые шансы «взять» меня.
Я лежал на самом краю высокой скалы, залезть на которую мне пришлось потратить немало сил. И сейчас разглядывая лагерь, я прикидывал, как буду действовать ночью.
«Эх, сюда бы карманную артиллерию. Ведь так удобно стоят, всех накрою. Или на крайняк ВАЛ, тоже неплохо», — подумал я.
Ковбои приговаривались, общаясь друг с другом, но пока не ложились спать. Двое часовых бдели чуть в сторону, вслушиваясь в тишину. На глаз сейчас надежды не было, видать опытные. Это плохо.
«Да когда же вы спать ляжете?!» — в который раз подумал я, смотря на лагерь преследователей.
Наконец все кроме часовых улеглись и я, наконец, узнал почему бобовую похлебку называют музыкальным супом, по — видимому, это был прототип, нашего, горохового.
Подхихикивая каждому вновь издаваемому звуку, я тихо спускался вниз. Судя по всему, каждый старался издать звук как можно громче. На самые громкие ковбои отвечали взрывом хохота.
«Соревнуются они что ли?» — думал я, мысленно уже прикидывая, где лежит каждый «музыкант». Это было не трудно, на слух я никогда не жаловался.
Тихо спрыгнув на высохшую каменистую землю, я замер и после некоторого размышления направился к лошадям, которых охранял часовой, в котором я к своему изумлению узнал парикмахера стригшего меня сегодня утром.
Индейские мокасины великая вещь. Я ни разу не пожалел о своей покупке что сделал в городе. Нож тихо вошёл под ребра часовому.






