ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Приключения Михаила Солнцева не закончились. Теперь он один в неизвестном мире, но с ним его смекалка и уверенность в себе. 1860 год, переселенцы двигаются по прериям в поисках своего будущего дома... Ганфайтер Владимир Геннадьевич Поселягин — Молодец Черныш, умница! — сказал я, смеясь, и целуя коня в нос. Черныш весело косился на меня умным лиловым глазом и тихонько ржал. Отпустив его морду, я спиной упал в воду и, оттолкнувшись от вязкого дна медленно поплыл, тихонечко удаляясь от берега. Черныш бесшумно продолжил пить, хотя его бока и так раздувались от выпитой воды. — Эх, Черныш, я бы никогда не вылезал из воды, тут так хорошо! — крикнул я коню и, приняв вертикальное положение, тихонько подрабатывая руками и ногами, я с удовольствием оглядывался. Что ни говори, а вид был просто ошеломляюще прекрасный. Тут и уже близкие горы с белоснежными шапками, и великолепные луга с изумрудной травой и быстрая река несущая свои воды мимо глинистых берегов, где мы остановились, и просто синие — синие небо. Жизни прекрасна. Налюбовавшись, я мощным брассом поплыл к берегу, где был лагерь. Течение унесло меня метров на сто, и мне пришлось изрядно «попотеть», преодолевая течение. С трудом я вылез на глинистый берег, который, после того как мы обрызгали его водой стал очень скользким, но и эту трудность я преодолел. Черныш продолжал блаженствовать в воде стоя в ней по пузо. — Смотри не простудись, и вообще вылезай давай, мне седло снять надо… как-то! — говорил я коню, который на меня, совершенно не обращал внимание. — Ладно, сам залезу! — я снова прыгнул в воду, как и час назад, когда мы увидели реку, подойдя к коню, взял его за поводья и повёл на берег. Скользя, мы вылезли на берег и я, подойдя к боку, с затруднением осмотрел седло. — Так и что мы имеем? А имеем мы ремень через живот! — отстегнув пряжку, я рывком снял седло и бросил его на траву, после чего снял попону и постелил ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подняв голову, я посмотрел на жалящее сверху солнце, прикинув на глазок.

«Градусов тридцать, не меньше»

Угостив остатками яблочного пирога Черныша, я подтянул ослабленную подпругу и, вскочив в седло, поскакал дальше. К жёнам.

«Деньги — это зло. А большие деньги — это большое зло», — именно так я думал, рассматривая в подзорную трубу два десятка всадников, которые шли по моим следам.

Штат Калифорния был довольно гористым штатом, так что мест для засады можно было найти предостаточно. Еще в течение двух часов до наступления темноты, я вёл преследователей за собой.

Я не собирался отпускать никого из них. Мне не нужны были свидетели. А то что при перестрелке несколько человек смогут уйти я сомневался, так что мое решение напасть на них ночью во время сна, была продиктована именно необходимостью не оставлять свидетелей.

Я давал им возможность рассмотреть меня издалека, как я еду ничего не подозревая. Не хотелось бы спугнуть их.

Все это было продиктовано только для того чтобы показать. Меня надо бояться. Ушли люди в прерию по моим следам и не вернулись. Так что и шериф и Хоткинс — старший, теперь единственный Хоткинс, получат тот урок, который они запомнят на всю жизнь.

Как я и предполагал, они не стали преследовать меня ночью, а остановились на бивуак. Судя по уверенным движениям, они считали, что у них немалые шансы «взять» меня.

Я лежал на самом краю высокой скалы, залезть на которую мне пришлось потратить немало сил. И сейчас разглядывая лагерь, я прикидывал, как буду действовать ночью.

«Эх, сюда бы карманную артиллерию. Ведь так удобно стоят, всех накрою. Или на крайняк ВАЛ, тоже неплохо», — подумал я.

Ковбои приговаривались, общаясь друг с другом, но пока не ложились спать. Двое часовых бдели чуть в сторону, вслушиваясь в тишину. На глаз сейчас надежды не было, видать опытные. Это плохо.

«Да когда же вы спать ляжете?!» — в который раз подумал я, смотря на лагерь преследователей.

Наконец все кроме часовых улеглись и я, наконец, узнал почему бобовую похлебку называют музыкальным супом, по — видимому, это был прототип, нашего, горохового.

Подхихикивая каждому вновь издаваемому звуку, я тихо спускался вниз. Судя по всему, каждый старался издать звук как можно громче. На самые громкие ковбои отвечали взрывом хохота.

«Соревнуются они что ли?» — думал я, мысленно уже прикидывая, где лежит каждый «музыкант». Это было не трудно, на слух я никогда не жаловался.

Тихо спрыгнув на высохшую каменистую землю, я замер и после некоторого размышления направился к лошадям, которых охранял часовой, в котором я к своему изумлению узнал парикмахера стригшего меня сегодня утром.

Индейские мокасины великая вещь. Я ни разу не пожалел о своей покупке что сделал в городе. Нож тихо вошёл под ребра часовому.