ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир без голода и болезней, мир, в котором не существует ни войн, ни нищеты. Даже смерть отступила от человечества, а люди получили возможность омоложения, и быстрого восстановления от ужасных травм... Серия «Жатва смерти» Neal Shusterman SCYTHE Перевод с английского В. Миловидова Компьютерный дизайн Е. Ферез Печатается с разрешения издательства Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg. © Neal Shusterman, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2019 Дверь открыла мать. Ситра не видела гостя – его фигура была закрыта отворенной дверью. Она увидела только, как мать застыла в неподвижности, словно жилы ее мгновенно затвердели. Казалось – толкни ее слегка, и она, упав на пол, разлетится на куски. – Могу я войти, миссис Терранова? Тон, которым гость произнес эти слова, выдал его. Звучный голос, таящий саму неизбежность; голос, подобный гулу колокола, убежденного в том, что звучание его настигнет всякого, кто обречен его услышать. Еще не видя вошедшего, Ситра поняла: это жнец. Боже! Жнец явился в наш дом! – Конечно, проходите. Мать Ситры сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход, – словно гостем была она, а не наоборот. Жнец миновал порог, неслышно ступая по паркетному полу обутыми в мягкие туфли ногами. Его складчатая мантия была сшита из льняной ткани цвета слоновой кости, и хотя она почти касалась пола, на ней не было видно ни пятнышка. Жнецы, как Ситре было известно, могли сами выбирать цвет своей мантии – любой цвет, кроме черного, который не вполне, как считалось, подходил их службе. Черный означал отсутствие цвета, и это противоречило сути жнеца. Сияющие и просветленные, жнецы считались цветом и светом человечества – именно поэтому они и выбирались для этой работы. Некоторые мантии были яркого цвета, иные более приглушенного. Выглядели они как богатые, струящиеся по воздуху одеяния ангелов, слетевших с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ей показалось, что она по-прежнему находится в жилище Высокого Лезвия Ксенократа, на крыше огромного дома, и скоро начнется

пы-тка

. Но нет, свет здесь был совершенно не такой, да и дерево за стенами хижины было тоном светлее. За окном – ближе, чем было до этого, – возвышались горы, хотя снегопад прекратился.

Через несколько минут появилась жнец Кюри с подносом и миской супа.

– Хорошо что ты проснулась, – сказала она. – Надеюсь, за последние несколько часов ты поправилась достаточно для того, чтобы чувствовать себя чуть более собранной и чуть менее несчастной.

– Собранной – да, – ответила Ситра. – Но не менее несчастной. То есть несчастной, но чуть по-другому.

Ситра села в постели, чувствуя себя неплохо, но несколько во взвешенном состоянии, а жнец Кюри поставила ей на колени поднос с тарелкой.

– Это куриный суп, сваренный по рецепту, передававшемуся из поколения в поколение, – сказала она. – Настолько древнему, что никто и не помнит, сколько ему веков.

Суп выглядел как обычный суп, только в середине тарелки плавала круглая лунообразная масса.

– Что это? – спросила Ситра.

– Лучшая часть блюда, – ответила Кюри. – Клецка из измельченного пресного хлеба.

Ситра попробовала суп. И суп, и клецка были вкусны и ароматны.

Успокаивающая еда

, подумала Ситра, – каким-то чудесным образом ее обволокло чувство безопасности.

– Моя бабушка говорила, что им можно вылечить простуду, – сказала Кюри.

– Что такое простуда?

– По-моему, это какая-то смертельная болезнь из Века Смертных.

Фантастика! Всего два поколения отделяли жнеца Кюри от людей, живших в Эпоху Смертных, от людей, ежечасно, ежедневно опасавшихся за свою жизнь, знавших, что смерть – это не исключение, а правило. А интересно, что бабушка жнеца Кюри подумала бы о современном мире, где ее супом, в общем-то, нечего лечить?

Когда с едой было покончено, Ситра приготовилась рассказать Кюри все, что знала.

– Ксенократ, – начала она, – показал мне то, что написал жнец Фарадей. Почерк был его, но я не понимаю, как он смог такое написать.

Жнец Кюри вздохнула:

– Смог.

Ситра этого не ожидала.

– Так вы это видели? – спросила она.

Жнец утвердительно кивнула.

– Но почему он так написал? Будто бы я хочу его убить. Что я замышляла ужасное преступление. Все это неправда!

Жнец Кюри улыбнулась самой ироничной из своих улыбок.

– Он не о тебе писал, Ситра, – объяснила она. – Это написано обо мне.

– Когда Фарадей был еще младшим жнецом, – сказала Кюри, – молодым человеком лет двадцати двух, он взял меня в ученики. Мне было семнадцать, я была полна справедливого негодования по отношению к миру, который все еще содрогался в корчах пока не завершившейся трансформации. Бессмертие стало фактом лет за пятьдесят до этого.