Ей показалось, что она по-прежнему находится в жилище Высокого Лезвия Ксенократа, на крыше огромного дома, и скоро начнется
пы-тка
. Но нет, свет здесь был совершенно не такой, да и дерево за стенами хижины было тоном светлее. За окном – ближе, чем было до этого, – возвышались горы, хотя снегопад прекратился.
Через несколько минут появилась жнец Кюри с подносом и миской супа.
– Хорошо что ты проснулась, – сказала она. – Надеюсь, за последние несколько часов ты поправилась достаточно для того, чтобы чувствовать себя чуть более собранной и чуть менее несчастной.
– Собранной – да, – ответила Ситра. – Но не менее несчастной. То есть несчастной, но чуть по-другому.
Ситра села в постели, чувствуя себя неплохо, но несколько во взвешенном состоянии, а жнец Кюри поставила ей на колени поднос с тарелкой.
– Это куриный суп, сваренный по рецепту, передававшемуся из поколения в поколение, – сказала она. – Настолько древнему, что никто и не помнит, сколько ему веков.
Суп выглядел как обычный суп, только в середине тарелки плавала круглая лунообразная масса.
– Что это? – спросила Ситра.
– Лучшая часть блюда, – ответила Кюри. – Клецка из измельченного пресного хлеба.
Ситра попробовала суп. И суп, и клецка были вкусны и ароматны.
Успокаивающая еда
, подумала Ситра, – каким-то чудесным образом ее обволокло чувство безопасности.
– Моя бабушка говорила, что им можно вылечить простуду, – сказала Кюри.
– Что такое простуда?
– По-моему, это какая-то смертельная болезнь из Века Смертных.
Фантастика! Всего два поколения отделяли жнеца Кюри от людей, живших в Эпоху Смертных, от людей, ежечасно, ежедневно опасавшихся за свою жизнь, знавших, что смерть – это не исключение, а правило. А интересно, что бабушка жнеца Кюри подумала бы о современном мире, где ее супом, в общем-то, нечего лечить?
Когда с едой было покончено, Ситра приготовилась рассказать Кюри все, что знала.
– Ксенократ, – начала она, – показал мне то, что написал жнец Фарадей. Почерк был его, но я не понимаю, как он смог такое написать.
Жнец Кюри вздохнула:
– Смог.
Ситра этого не ожидала.
– Так вы это видели? – спросила она.
Жнец утвердительно кивнула.
– Но почему он так написал? Будто бы я хочу его убить. Что я замышляла ужасное преступление. Все это неправда!
Жнец Кюри улыбнулась самой ироничной из своих улыбок.
– Он не о тебе писал, Ситра, – объяснила она. – Это написано обо мне.
– Когда Фарадей был еще младшим жнецом, – сказала Кюри, – молодым человеком лет двадцати двух, он взял меня в ученики. Мне было семнадцать, я была полна справедливого негодования по отношению к миру, который все еще содрогался в корчах пока не завершившейся трансформации. Бессмертие стало фактом лет за пятьдесят до этого.






