ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир без голода и болезней, мир, в котором не существует ни войн, ни нищеты. Даже смерть отступила от человечества, а люди получили возможность омоложения, и быстрого восстановления от ужасных травм... Серия «Жатва смерти» Neal Shusterman SCYTHE Перевод с английского В. Миловидова Компьютерный дизайн Е. Ферез Печатается с разрешения издательства Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg. © Neal Shusterman, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2019 Дверь открыла мать. Ситра не видела гостя – его фигура была закрыта отворенной дверью. Она увидела только, как мать застыла в неподвижности, словно жилы ее мгновенно затвердели. Казалось – толкни ее слегка, и она, упав на пол, разлетится на куски. – Могу я войти, миссис Терранова? Тон, которым гость произнес эти слова, выдал его. Звучный голос, таящий саму неизбежность; голос, подобный гулу колокола, убежденного в том, что звучание его настигнет всякого, кто обречен его услышать. Еще не видя вошедшего, Ситра поняла: это жнец. Боже! Жнец явился в наш дом! – Конечно, проходите. Мать Ситры сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход, – словно гостем была она, а не наоборот. Жнец миновал порог, неслышно ступая по паркетному полу обутыми в мягкие туфли ногами. Его складчатая мантия была сшита из льняной ткани цвета слоновой кости, и хотя она почти касалась пола, на ней не было видно ни пятнышка. Жнецы, как Ситре было известно, могли сами выбирать цвет своей мантии – любой цвет, кроме черного, который не вполне, как считалось, подходил их службе. Черный означал отсутствие цвета, и это противоречило сути жнеца. Сияющие и просветленные, жнецы считались цветом и светом человечества – именно поэтому они и выбирались для этой работы. Некоторые мантии были яркого цвета, иные более приглушенного. Выглядели они как богатые, струящиеся по воздуху одеяния ангелов, слетевших с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Всюду царил хаос, политическая нестабильность, люди страшились «Гипероблака» – можешь себе такое представить?

– Страшились? Да кто же боялся «Гипероблака»?

– Люди, которым было что терять: преступники, политики, организации, процветающие посредством угнетения других людей. Суть состояла в том, что мир менялся, и я хотела, чтобы перемены шли быстрее. Жнец Фарадей думал точь-в-точь как я; возможно, он взял меня в ученики именно поэтому. Нами обоими владело желание использовать «жатву» как способ побыстрее вырубить сорняки и открыть человечеству путь в будущее.

Кюри помолчала и продолжила:

– Видела бы ты его в те дни, Ситра! Ты же знаешь его человеком весьма преклонных лет. И он предпочитает оставаться в этом возрасте, чтобы уберечь себя от соблазна стать жертвой молодой страсти.

Рассказывая о своем наставнике, Кюри улыбалась.

– Я помню, – продолжила она, – как я стояла ночью у него под дверью, слушая, как он спит. Понимаешь ли, мне ведь было всего семнадцать. Во многих отношениях я была ребенком. Я думала, что влюблена.

– Подождите! Вы что, любили его?

– Безумно. Он был восходящей звездой, взявшей под свое крыло девочку, которая глядела на все широко открытыми глазами. Хотя в те дни он забирал жизни только у плохих людей, он делал это с таким чувством сострадания, что мое сердце всякий раз таяло.

Затем Кюри приняла вид более благоразумный и одновременно застенчивый, что было странно ожидать от сурового жнеца со стальным характером.

– Однажды я набралась храбрости и вошла в комнату Фарадея, собираясь забраться в его постель и провести с ним ночь. Но он перехватил меня на полпути. Я бормотала какие-то дурацкие извинения, что-то объясняла. Дескать, я собиралась забрать его пустой стакан или что-то еще. Но он не поверил мне. Ни на секунду. Фарадей знал, что у меня что-то на уме; вдобавок я не решалась смотреть ему прямо в глаза. Я-то думала, что он меня понимает, что он достаточно мудр, чтобы заглянуть мне в душу. Но в свои двадцать два он был в этих делах так же неопытен, как и я. И я не дала ему понять, что в действительности происходит.

Теперь Ситра все поняла.

– Он подумал, что вы хотите причинить ему вред.

– Полагаю, все молодые женщины становятся время от времени жертвами непреодолимой глупости. Что же до молодых мужчин, то они частенько абсолютно тупы. Фарадей не заметил моей любви и увидел в моем поведении только желание нанести ему телесный вред. Это была, мягко говоря, настоящая комедия ошибок. Теперь я понимаю, почему мои авансы могли быть неверно расценены. Я была странной девушкой – чувствующей настолько сильно, что пожертвовать собой для меня было бы пустяком.

– Мне кажется, это свойственно вам и сейчас, – промолвила Ситра.

– Наверное.