Ты одновременно и посланник, и послание.
За окнами вовсю разыгрывался шторм. Гром накатывал со стороны моря, молнии сверкали все ярче.
– Это правда, что вы семь раз умирали за нее? – спросила Ситра.
Фарадей кивнул:
– А она – за меня. Она тебе все рассказала, так? Да, это было очень давно.
Снаружи полил дождь, грохочущими полосами обрушиваясь на крышу.
– Мне нравится, как здесь идет дождь, – сказал Фарадей. – Он напоминает о том, что есть силы природы, неподвластные человеку. Это вечные силы, и то, что они есть, лучше всякого бессмертия.
Так они сидели и слушали успокаивающий шум дождя, пока Ситра не почувствовала, что вот-вот рухнет от изнеможения. Она даже думать была не в состоянии.
– А что теперь? – спросила она.
– Все очень просто. Я выздоравливаю, ты отдыхаешь. Все остальное – потом.
И показал рукой:
– Спальня там. Спать будешь целую ночь. А утром будешь вспоминать яды, сортируя их по степени токсичности, и рассказывать мне.
– Яды?
Несмотря на боль и взвешенное состояние, вызванное опиатами, жнец Фарадей улыбнулся:
– Именно яды. Ты моя ученица или нет?
Ситра не могла удержаться от ответной улыбки:
– Да, Ваша честь, ученица.
Чем дольше мы живем, тем быстрее проносятся наши дни. Когда живешь вечно, это обстоятельство кажется самым мучительным. Год укладывается в несколько недель. Десятилетия пролетают, и нет вех, которыми можно обозначить их последовательность. Мы погружены в бессмысленную рутину наших жизней, пока неожиданно, посмотрев в зеркало, не видим лицо, которое с трудом узнаем; и лицо это просит нас сделать полный разворот и омолодиться.
Но становимся ли мы молодыми, когда это происходит?
Наша память, наши привычки, наши неосуществленные мечты никуда не исчезают. У нас гибкие, свежие тела, но разве омоложение отдаляет нас от конца? Нет конца, и не будет.
Я думаю, что смертные с большим сердечным жаром стремились к своим целям, потому что время было сутью их жизни. А мы? Мы можем откладывать значимые для нас вещи на неопределенные сроки, и у нас это получается лучше, чем у тех, кто обречен был на смерть, потому что смерть сейчас стала исключением, а не правилом.
Застой, с которым я так страстно борюсь изо дня в день, похож на быстро распространяющуюся эпидемию. Есть минуты, когда я чувствую, что проигрываю битву против старомодного Апокалипсиса живых мертвецов.
Из журнала жнеца Кюри.
Глава 34
Самая сильная боль у тебя еще впереди!
Зима неумолимо приближалась. Поначалу Роуэн вел счет жизням, которые он временно прерывал, но по мере того как шло время, он перестал это делать. Дюжина псевдосмертей каждый день, неделя за неделей, месяц за месяцем. Все смешалось и слилось в единый поток.






