ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир без голода и болезней, мир, в котором не существует ни войн, ни нищеты. Даже смерть отступила от человечества, а люди получили возможность омоложения, и быстрого восстановления от ужасных травм... Серия «Жатва смерти» Neal Shusterman SCYTHE Перевод с английского В. Миловидова Компьютерный дизайн Е. Ферез Печатается с разрешения издательства Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg. © Neal Shusterman, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2019 Дверь открыла мать. Ситра не видела гостя – его фигура была закрыта отворенной дверью. Она увидела только, как мать застыла в неподвижности, словно жилы ее мгновенно затвердели. Казалось – толкни ее слегка, и она, упав на пол, разлетится на куски. – Могу я войти, миссис Терранова? Тон, которым гость произнес эти слова, выдал его. Звучный голос, таящий саму неизбежность; голос, подобный гулу колокола, убежденного в том, что звучание его настигнет всякого, кто обречен его услышать. Еще не видя вошедшего, Ситра поняла: это жнец. Боже! Жнец явился в наш дом! – Конечно, проходите. Мать Ситры сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход, – словно гостем была она, а не наоборот. Жнец миновал порог, неслышно ступая по паркетному полу обутыми в мягкие туфли ногами. Его складчатая мантия была сшита из льняной ткани цвета слоновой кости, и хотя она почти касалась пола, на ней не было видно ни пятнышка. Жнецы, как Ситре было известно, могли сами выбирать цвет своей мантии – любой цвет, кроме черного, который не вполне, как считалось, подходил их службе. Черный означал отсутствие цвета, и это противоречило сути жнеца. Сияющие и просветленные, жнецы считались цветом и светом человечества – именно поэтому они и выбирались для этой работы. Некоторые мантии были яркого цвета, иные более приглушенного. Выглядели они как богатые, струящиеся по воздуху одеяния ангелов, слетевших с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Он нажал на спуск еще до того, как ему дочитали инструкции.

Ситра изобразила на лице гримасу. Жнец Кюри права – это не тот Роуэн, которого она знала в прошлом. Через что ему пришлось пройти, что он стал так холоден? Ситра боялась даже представить.

Я – острый меч, что ты держишь в руках,

Радуги мерный звон.

Ты – мой певец, а я – песня твоя,

Твой погребальный стон.

Я – гулкий колокол в башне твоей,

Я свет в ночи нахожу.

И, сея смерть, я спасаю тебя —

Я жизни твоей служу.

«Погребальная песнь» из собрания сочинений жнеца Сократа.

Глава 39

Зимний конклав

В полночь закончил свое действие наложенный на Ситру Терранову и Роуэна Дэмиша иммунитет. Теперь, если будет исполнено решение сообщества жнецов (а судя по всему, жнецы настроены настаивать на его исполнении), один из них должен будет лишить жизни другого.

Во всем мире жнецы активно обсуждают проблемы жизни, но чаще и активнее всего – проблемы смерти. Первый в этом году конклав жнецов МидМерики должен был стать историческим событием. Никогда доселе жнецы не погибали во время «жатв», и двусмысленный характер этого события делал его еще более значимым – равно как и двусмысленное событие трехмесячного отсутствия ученика, которое последовало за фиктивным его обвинением со стороны Высокого Лезвия Мидмерики. На сегодняшнем конклаве даже присутствовали наблюдатели от Мирового Совета жнецов, и хотя имена учеников обычно мало кому известны за пределами регионального лицензионного комитета, Ситру Терранову и Роуэна Дэмиша знали жнецы во всех уголках мира.

Утром Фалкрум-Сити был охвачен леденящим холодом. Лед покрывал предательской коркой мраморные ступени, ведущие к зданию Капитолия. На них поскользнулся не один жнец, сломав себе руку или растянув связки на лодыжке, а потому восстанавливающие нано-частицы этим утром трудились вовсю. Это зрелище несказанно радовало зевак, которые с удовольствием пользовались всем, что тормозило подъем жнецов по ступеням, ради удачных фотографий.

Роуэн приехал на авто-такси, без наставника и без покровителя. Он был одет в черное – цвет, который жнецы недолюбливали. На его фоне зеленая ученическая повязка выделялась ярким пятном и, казалось, бросала вызов собравшейся публике. На прошлом конклаве он был лишь приложением к Годдарду и его блестящей компании; теперь же зрители, отталкивая друг друга, боролись за удобные места, чтобы сфотографировать Роуэна. Он же, не обращая на них никакого внимания, отправился вверх по ступеням, уверенно впечатывая ноги в лед.

Шедший рядом с ним жнец поскользнулся и упал. Роуэн знал его, хотя их и не знакомили – это был жнец Эмерсон. Роуэн протянул руку, чтобы помочь жнецу, но тот, сверкнув глазами, отверг помощь.

– От

тебя

я не хочу никакой поддержки, – сказал Эмерсон.