ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир без голода и болезней, мир, в котором не существует ни войн, ни нищеты. Даже смерть отступила от человечества, а люди получили возможность омоложения, и быстрого восстановления от ужасных травм... Серия «Жатва смерти» Neal Shusterman SCYTHE Перевод с английского В. Миловидова Компьютерный дизайн Е. Ферез Печатается с разрешения издательства Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg. © Neal Shusterman, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2019 Дверь открыла мать. Ситра не видела гостя – его фигура была закрыта отворенной дверью. Она увидела только, как мать застыла в неподвижности, словно жилы ее мгновенно затвердели. Казалось – толкни ее слегка, и она, упав на пол, разлетится на куски. – Могу я войти, миссис Терранова? Тон, которым гость произнес эти слова, выдал его. Звучный голос, таящий саму неизбежность; голос, подобный гулу колокола, убежденного в том, что звучание его настигнет всякого, кто обречен его услышать. Еще не видя вошедшего, Ситра поняла: это жнец. Боже! Жнец явился в наш дом! – Конечно, проходите. Мать Ситры сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход, – словно гостем была она, а не наоборот. Жнец миновал порог, неслышно ступая по паркетному полу обутыми в мягкие туфли ногами. Его складчатая мантия была сшита из льняной ткани цвета слоновой кости, и хотя она почти касалась пола, на ней не было видно ни пятнышка. Жнецы, как Ситре было известно, могли сами выбирать цвет своей мантии – любой цвет, кроме черного, который не вполне, как считалось, подходил их службе. Черный означал отсутствие цвета, и это противоречило сути жнеца. Сияющие и просветленные, жнецы считались цветом и светом человечества – именно поэтому они и выбирались для этой работы. Некоторые мантии были яркого цвета, иные более приглушенного. Выглядели они как богатые, струящиеся по воздуху одеяния ангелов, слетевших с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Столь язвительного сарказма, который Эмерсон вложил в это

тебя

, к Роуэну за все семнадцать лет его жизни еще не обращал никто.

Но затем, когда Роуэн добрался до вершины лестницы, его приветствовал какой-то незнакомый жнец.

– Вам пришлось вынести гораздо больше, чем обычному ученику, мистер Дэмиш, – сказал этот жнец приветливо. – Я надеюсь, что вас посвятят в жнецы. Как только это произойдет, я рассчитываю выпить с вами чашечку чая.

Приглашение казалось вполне искренним, никоим образом не несущим политической окраски. Так обстояли дела, когда Роуэн вошел в ротонду. Он столкнулся с жесткими взглядами, а также взглядами ободряющими и успокаивающими. Мало кто из жнецов не знал Роуэна и не составил о нем свое мнение. Его считали либо жертвой обстоятельств, либо преступником, каковых не бывало со времен Века Смертных. Самому Роуэну было бы страшно интересно узнать, кем все-таки он является на самом деле.

Ситра приехала раньше Роуэна. Она стояла в ротонде рядом со жнецом Кюри и не принимала участия в роскошном завтраке, накрытом на столах в ее центре. Все разговоры среди собравшихся вертелись, по вполне понятным причинам, вокруг трагедии в монастыре тоновиков. Ситра слушала обрывки разговоров и постепенно начинала злиться, потому что речь шла только о четырех погибших жнецах. О том, что в процессе «жатвы» погибло множество тоновиков, никто не печалился. А некоторые, напротив, даже подшучивали.

– Трагедия в монастыре тонистов вызвала на конклаве особый…

резонанс

, не так ли? – спросил один жнец другого. – Это, разумеется, не каламбур.

Но конечно, это был именно каламбур.

Жнец Кюри, которая на прежних конклавах считалась образцом величественной невозмутимости, на сей раз была необычайно взволнована.

– Жнец Мандела сказал, что вчера ты показала очень хороший результат. Но заявил, что пока далек от конечных выводов.

– Как это? – спросила Ситра.

– Понятия не имею. Знаю лишь, что если ты сегодня проиграешь, я себе никогда этого не прощу.

Смешно, абсурдно было предполагать, что, если Ситра и проиграет, в этом будет хотя бы отчасти виновата великий жнец Мари Кюри, сама Госпожа Смерть, которая проявила столько заботы о Ситре!

– Я имела счастье тренироваться под руководством двух величайших жнецов – вас и жнеца Фарадея. Ничто не могло бы подготовить меня лучше.

Лицо Кюри осветила улыбка, в которой гордость переплелась с горечью.

– Когда все закончится и ты пройдешь посвящение, я надеюсь, ты окажешь мне честь и останешься со мной в качестве младшего жнеца. Предложения тебе станут делать и другие жнецы, может быть, даже и издалека. Тебе будут говорить, что у них ты научишься тому, чему не научишься у меня. Может быть, так оно и есть, но я все равно надеюсь, что ты останешься.

В глазах жнеца стояли слезы.