— Может быть… А в чем дело? — Барецки явно испытывает неловкость.
— Вы можете передать кое-что Гите?
— Ты действительно хочешь, чтобы она узнала, где ты сейчас? Не лучше ли ей думать, что ты мертв?
— Просто скажите ей, где именно я нахожусь. Блок тридцать один. И попросите ее, чтобы передала Силке.
— Хочешь, чтобы ее подруга узнала, где ты?
— Да, это важно. Она поймет.
— Гм. Сделаю, если будет настроение. Правда, что у тебя под тюфяком было целое состояние из бриллиантов?
— А рубины, изумруды, американские доллары, британские и южноафриканские фунты тоже упоминались?
Барецки качает головой и, хохоча, больно хлопает Лале по спине. Потом уходит.
— Силка! — кричит ему вслед Лале. — Гита должна сказать Силке.
Не поворачиваясь, Барецки машет рукой.
* * *
Барецки является на территорию женского лагеря, когда заключенные выстраиваются на ужин. Силка видит, как он подходит к капо и затем указывает на Гиту. Капо жестом подзывает Гиту. Пока Гита медленно идет к Барецки, Силка привлекает к себе Дану. Им не слышно, что он говорит, но его слова заставляют Гиту закрыть лицо руками. Потом она подбегает к подругам и бросается в их объятия.
— Он жив! Лале жив! Он сказал, чтобы я передала тебе, Силка, что он сейчас в блоке тридцать один.
— Почему мне?
— Не знаю, но он сказал, что Лале настаивал на этом.
— Что она может сделать? — спрашивает Дана.
Силка отводит взгляд, лихорадочно думая.
— Не знаю, — говорит Гита, не настроенная в данный момент анализировать. — Я только знаю, что он жив.
— Силка, что ты можешь сделать? — настаивает Дана. — Чем ты можешь помочь?
— Я подумаю об этом.
— Он жив, — повторяет Гита. — Мой любимый жив.
* * *
Той ночью Силка лежит в объятиях Шварцхубера. Она знает, что он еще не спит. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но умолкает, когда он вытаскивает из-под нее свою руку.
— С тобой все в порядке? — осторожно спрашивает она, боясь, что он что-то заподозрит в таком интимном вопросе.
— Да. — В его голосе слышится непривычная мягкость, и ободренная Силка решается.
— Я никогда ни в чем тебе не отказывала, правда? — неуверенно спрашивает она. — И никогда прежде ни о чем тебя не просила, да?
— Это правда, — отвечает он.
— Можно кое о чем тебя попросить?
* * *
Лале выдерживает и следующий день. Он вносит свою лепту, помогая нести убитого в лагерь. Он ненавидит себя за то, что думает лишь о мучающей его боли, а не сочувствует погибшему человеку.
Что со мной происходит?
С каждым шагом боль в плечах докучает ему все больше.
Борись, борись!
Когда они входят на территорию лагеря, внимание Лале привлекают два человека: они стоят у забора, отделяющего заключенных от корпуса персонала. Рядом с комендантом Шварцхубером стоит миниатюрная Силка. С ними разговаривает конвойный по ту сторону ограждения.






