ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно... Татуировщик из Освенцима Хезер Моррис Heather Morris THE TATTOOIST OF AUSCHWITZ Copyright © Heather Morris, 2018 All rights reserved Серия «Азбука-бестселлер» © И. В. Иванченко, перевод, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство АЗБУКА® * * * Он пытается оценить габариты своей тюрьмы. Ширина вагона примерно два с половиной метра. Но ему не виден конец вагона, и он не в состоянии прикинуть длину. Вглядываясь в бесчисленные подскакивающие головы, он пытается сосчитать своих попутчиков, но в конечном итоге отказывается от этой затеи. Он не знает, сколько всего вагонов в составе. У него болят ноги и спина. Лицо чешется. Щетина напоминает, что он не мылся и не брился уже два дня, с тех пор как их посадили в вагоны. В душу закрадывается тревога. Когда соседи пытаются втянуть его в разговор, он подбадривает их, стараясь обратить страх в надежду. Мы попали в дерьмо, но давайте постараемся не захлебнуться в нем. Он слышит произнесенные вполголоса оскорбительные замечания по поводу своей внешности и манер. Обвинения в происхождении из высших слоев общества. — А теперь смотри, куда тебя это завело. Он пытается не придавать значения этим словам и с улыбкой встречает пристальные взгляды. Некоторые толкают его, когда он проходит мимо. Приходится самому отвоевывать себе место. — Как ты можешь быть таким спокойным? — говорит сосед. — У них винтовки. Эти подонки наставили на нас винтовки и загнали в эту… эту скотовозку. — Я тоже не этого ждал, — улыбается ему Лале. — Куда, по-твоему, мы едем? — Не имеет значения. Просто помни: мы сейчас здесь для того, чтобы наши родные остались дома в безопасности. — Но что, если… — Никаких

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лале останавливается, едва не выпустив из рук труп, отчего заключенный, держащий другой конец тела, спотыкается и падает. Лале смотрит на Силку, а та вглядывается в него и говорит что-то Шварцхуберу. Тот кивает и указывает на Лале. Силка и Шварцхубер уходят, а конвойный приближается к Лале:

— Пойдем со мной.

Лале опускает на землю ноги трупа и впервые смотрит в лицо покойника. К нему возвращается сострадание, и он склоняет голову, чтобы почтить трагический конец еще одной жизни. Он бросает смущенный взгляд на напарника, который нес с ним труп, и спешит за конвойным. Обитатели блока 31 провожают его изумленными взглядами.

Охранник говорит Лале:

— Мне велели отвести тебя в твою старую комнату в цыганском лагере.

— Я знаю дорогу.

— Тогда иди сам.

Охранник оставляет его.

Лале останавливается у цыганского лагеря, глядя на бегающих вокруг детей. Некоторые смотрят на него, пытаясь понять, почему он вернулся. Им сказали, что Татуировщик мертв. Один мальчик подбегает к Лале, крепко обнимает его за талию, как бы приветствуя «дома». Другие дети тоже подходят, а вскоре и взрослые появляются из барака и здороваются с ним.

— Где ты пропадал? — спрашивают они. — Тебя ранили?

Он отмахивается от всех вопросов.

За спинами других стоит Надя. Лале переглядывается с ней. Протолкнувшись через толпу мужчин, женщин и детей, он останавливается перед ней. Пальцем смахивает слезу с ее щеки.

— Приятно видеть тебя, Надя.

— Мы скучали по тебе. Я скучала.

Лале в состоянии только кивнуть. Ему надо поскорей уйти, а иначе он не выдержит и разрыдается у всех на глазах. Он бросается в свою комнатушку, закрывает дверь и ложится на свою прежнюю кровать.

Глава 21

— Уверен, что ты не кот?

Лале слышит эти слова и пытается понять, где находится. Открыв глаза, он видит склонившегося над ним Барецки. Тот ухмыляется.

— Что?

— Ты, наверное, кот. У тебя явно больше жизней, чем у других.

Лале пытается сесть.

— Это сделала…

— Силка, да, я знаю. Неплохо иметь связи в высших сферах.

— Я бы с радостью отдал жизнь, чтобы только у нее не было таких связей в этих сферах.

— Ты уже почти отдал свою жизнь. Но вряд ли ей это помогло бы.

— Угу, это единственная ситуация, в которой я ничего не могу поделать.

Барецки смеется:

— Ты действительно думаешь, что управляешь этими лагерями, да? Черт, может, и правда так. Ты все еще жив, хотя не должен был. Как ты выбрался из одиннадцатого блока?

— Понятия не имею. Когда меня забрали оттуда, я не сомневался, что сейчас поведут к Черной стене, но меня бросили в грузовик и привезли сюда.

— Я не знаю никого, кто бы вырвался из «штрафной роты».

— Это та страница истории, к сотворению которой я, вероятно, причастен. Как вышло, что я получил свою старую комнату?

— Легко. Она прилагается к работе.