Плавно переставляя конечности, существо перебралось ближе к металлическим прутьям своей камеры, стараясь не звенеть цепями на худых запястьях и тонких лодыжках. Застыв в двух локтях от прутьев решетки, дальше не пускали цепи, оно всё обратилась в слух. Ждать существо умело.
Сидя в кромешной тьме и тишине, страдающий от недостатка информации разум заставляет осуществлять много бессмысленных действий. За эти несколько дней она изучила все камни доступных к обозрению стен, прутья решетки со следами грубой ковки и каждое звено своих цепей. Стали знакомы даже звук капающей воды и писк мышей, возящихся в сопревшей соломе в дальнем углу.
Мало кто задумывается, что стаккато капель воды, падающих на пол, образует целую симфонию без устали играющих демонических музыкантов. Эхо этой симфонии способно любого свести с ума, и все равно даже опасаясь за свой разум, она продолжала слушать.
Теперь по стуку сапог и характерному скрипу засова Лиланда могла опознать тех, кто спускается вниз с очередной миской тошнотворной баланды. Вот по камню знакомо цокают ботинки, подбитые железными набойками. Бессменный тюремщик спешит оставить ещё одну порцию еды для крыс, сама она есть ЭТО по своей воле не станет, да и не хочется соперничать в отборе еды с вонючими грызунами, не настолько еще она слаба.
В корне неверно, что вампиры ничего не боятся. Лично её страшила судьба быть сожранной многочисленными крысами подземелья. Мерзкие твари готовы были переварить что угодно, даже двухсотлетнего вампира, по иронии судьбы попавшего на их территорию. Среди кромешной тьмы, сырости и мертвого камня было настоящее крысиное царство. Не будь она столь быстра, грызуны давно бы уже попробовали на вкус её плоть, как до этого плоть какого-то бедняги в соседней камере.
Тюремщик любил пугать узницу подобной участью. Он настолько эмоционально описывал последние дни умершего заключенного, что она даже на какое-то время засомневалась в правдивости его слов. Однако запах тлена ни с чем нельзя перепутать.
Шум у двери резко смолк, закончившись невнятной вознёй. От раздавшегося затем влажного стука любого передернуло бы от отвращения, но только не её. Скатившись по лестнице, мимо камеры прокатилась голова тюремщика. Оставляя влажный след за собой, она стукнулась о противоположную стену и, блеснув выпученными глазами, с застывшим удивлением уставилась куда-то вверх.
Прискорбно, что жирдяй уже мертв, она бы не отказалась оторвать ему голову еще раз. С сожалением отвернувшись от недосягаемого живительного ручейка, Лиланда сжала пересохшие губы и прикрыла светящиеся красным глаза, считая шаги, вниз кто-то спускался.
Девять, восемь, семь…
Двадцать пять ступеней, решетки и проклятый маг отделяют её от свободы.






