Но тут же подбежала к нему женщина, из курортников, из тех, у кого достаток даже на лице написан, в малиновой широкополой шляпе, и заговорила, замолотила языком, будто этими словами старалась успокоить Анюту и весь мир:
– Ванечка, детка, вот ты где! Что же ты бросил маму! Нельзя от мамы убегать, мама волнуется! Ванюша, зайчонок, пойдем, не надо, брось эти игрушки… ты, девочка, не бойся, он безобидный у нас, просто болеет. Какие красивые рисунки! Это ты рисовала? Какая молодец! Видишь, Ванечка, какая девочка молодец, как хорошо рисует! Пойдем, солнышко, мама купит тебе краски…
– Купит, – огромный Ваня с лицом пятилетнего ткнул в Анютины камешки.
– Купит, купит, купит Ванечке краски…
– Купит.
Он не собирался с ней идти без Анютиных камешков.
– О, боже мой, малыш…
– Купит!
– Купит, купит! Тебя как зовут, девочка?
– Анюта, – а голос почему-то тихий, не ее голос.
– Почем твои… творения? Выбирай, Ванечка, тебе Анюта нарисовала…
– Нюта. Купит.
– Анюта нарисовала, а мы купим, да. Выбирай.
Большой мягкой ладонью Ванечка смел все камешки со стола в подставленную мамой сумку.
– Зачем тебе столько? Хорошо, хорошо! Сколько их было?
– Я… – Анюта смотрела, как Ванечка достал из сумки горсть камешков и перебирает их, разглядывает. – Я не знаю… берите так. Бесплатно.
Ванечкина мама посмотрела на нее с презрением.
– Дорогая моя, мы не нищие. Сколько их было?
– Четырнадцать.
Ванина мама считала быстро. Она выложила на столик деньги и, взяв сына под руку, потащила его с набережной. Анюта смотрела им вслед.
А наутро они снова пришли.
– Нюта.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, девочка. Что я могу поделать, ему нравятся твои камешки.
Они опять купили все. И приходили каждый день. Анюта узнала, что они из Новосибирска, что им посоветовали жить здесь летом, потому что здешний климат и купание в море полезны для Ванечки. И что папа у них много работает, потому что Ванечке нужны дорогие лекарства. И что он целыми днями играет с Анютины камешками, ни о чем больше слышать не хочет, перебирает их, разглядывает, строит пирамидки.
Анюта раскрашивала камешки каждый день. Раньше она рисовала только местные пейзажики, их охотнее брали, но теперь, для Ванечки, на камешках вырастали цветы и деревья, гуляли львы и жирафы, стояли замки и танцевали дети. Как-то случайно Ванечка узнал, где она живет, и теперь при первом удобном случае сбегал от мамы.
Анюта не знала, сколько ему лет на самом деле. Не знала, сколько лет в его голове. Не знала, почему он такой. Но когда у забора слышалось «Ню-у-у-ута», она брала разрисованные камешки и выходила. И вела Ванечку к его маме. И выслушивала жалобы, мол, как же они повезут все эти булыжники домой, он ведь ни за что не согласится их оставить.






